INFINAN.RU

ИНСТИТУТ ФИНАНСОВОГО АНАЛИЗА



 


           стр. 3 (из 30)           След. >>

Список литературы по разделу

 со стороны Ирана, Византии и их сателлитов.
  Зревший среди арабов протест против господства старых
 общественных устоев, которые сковывали развитие производительных сил,
 а также против угрозы нашествия чужеземцев (она с новой силой
 ощутилась в начале VII века, когда полчища Ирана обрушились на
 прилегающие к Аравии области Византии) был побудительной причиной
 новых идейных течений у арабов. В соответствии с условиями времени они
 приняли характер религиозных монотеистических учений, то есть были
 связаны с уже известной нам проповедью ханифов.
  Насколько удается установить на основе Корана, древнеарабской
 поэзии и других источников, в проповедях пророков и прорицателей,
 выражавших думы и чаяния широких слоев, едва ли не главным было
 осуждение раздоров и военных нападений, стычек, обещание людям
 спокойной и обеспеченной жизни. У древнеарабского поэта Зухайра
 (предположительно 530-628) в знаменитой касыде[Касыда (касида;
 по-арабски "целеустремленная") - своеобразная ода, имеющая
 обязательную вступительную часть (насиб), сюжет которой обычно
 непосредственно не связан с ее основным содержанием. Касыда, в отличие
 от оды, может быть направлена не только к возвеличению, но и к
 уничижению рода, племени или отдельного лица, которому посвящена, то
 есть может выполнять роль сатиры - хаджвия. О популярности этого жанра
 среди арабов говорит легенда, по которой десять лучших касыд были
 отобраны и, красиво написанные, подвешены в Каабе. Жанр касыды
 известен также в тюрко- и ираноязычной поэзии.], которая, согласно
 легенде, была начертана золотом на дорогой материи и вывешена в
 мекканской Каабе, о войнах говорилось:
 
  Война, словно лютый зверь, выходит на промысел,
  Добычу почуявши, ее сторожит в кустах.
  Как жернов, тела людей в муку истолчет она
  И злобную ненависть посеет у них в сердцах.
 
  (Перевод А. Долининой)
 
  Вместе с тем поэт предостерегал как от беспечности, так и от
 крайней, необоснованной подозрительности:
 
  Удара не жди, а сам скорей наноси удар,
  Свои защищай колодцы смело с мечом в руках.
  Не чтишь ты себя - не станут люди другие чтить,
  А если к чужим идешь - врагов видишь ты в друзьях.
 
  Эти мотивы не были случайны, они волновали многих. И лишь приняв
 их во внимание, можно понять сообщавшиеся пророками "откровения" с
 обещанием близких перемен в жизни арабов. Пророки говорили о
 приближении "вести", когда грядет "час", после которого все невзгоды
 арабов прекратятся. Успокаивая, Коран не раз сообщает, что этот час
 непременно наступит (15:85; 20:15). Из Корана же видно, как такие
 проповеди вызывали вопросы: "Когда он наступит?" (79:42), "К какому
 времени он приурочен?" (7:186). Спорили о том, когда придет этот "час"
 или "день" и "весть" о нем: "О чем расспрашивают они друг друга? О
 великой вести, о которой они между собой разногласят? Действительно,
 скоро они узнают ее; да, действительно, скоро узнают" (78:1-5). Но так
 как, несмотря на такие заверения, "час" не наступал, а жизнь была все
 так же тяжела, беспокоившихся стали успокаивать: "Поведенное богом
 наступит: не просите, чтобы оно ускорилось" (16:1). "Всему есть
 определенная пора" (20:129). "Следуй же за тем, что внушается тебе, и
 терпи, пока Аллах не рассудит: ведь он - лучший из судящих!" (К.,
 10:109) и т. п.
  Такие проповеди пророков, полные призывов к терпению, конечно, не
 звали людей бороться за лучшую долю, а, напротив, могли лишь отвлекать
 их от борьбы, обезоруживать. Но в обещаниях пророков были и доводы,
 отражавшие настроения масс и поэтому получавшие широкое
 распространение, особенно в Мекке, Йасрибе и таких земледельческих
 областях, как Йемама, где было много иноверцев и где население
 страдало от междоусобиц разных родов и племен. В Йемаме глава племени
 бану-ханифа находился в вассальной зависимости от сасанидского Ирана,
 хотя и принял христианство. Жившие в йасрибе и часто враждовавшие
 между собой племена аус и хазрадж одно время платили дань тому же
 Ирану и испытывали гнет со стороны племен иудеев бану-курейза и
 бану-надир, с помощью которых правившая иранская династия Сасанидов
 пыталась осуществлять свое господство. Среди иудеев Аравии в то время
 получили широкую известность мессианские идеи, ожидание прихода
 мессии.
  Весьма характерно также, что даже, рисуя фантастические картины
 наступления "последнего часа" (вроде: "Когда солнце обовьется мраком,
 когда звезды померкнут, когда горы с мест своих сдвинутся... когда
 звери столпятся, когда моря закипят... когда небо, как покров,
 снимется, когда ад разгорится и когда рай приблизится", 81:1-3, 5-6,
 11-13), Коран находил слова для осуждения обычаев первобытнообщинного
 строя, пришедших в противоречие с развитием общества. В приведенной
 тираде критике подвергнут жестокий обычай закапывания новорожденных,
 если первый ребенок в семье - девочка. Там сказано: "...когда
 похороненная живою будет спрошена: за какой грех она убита?" (81:8-9).
  Безусловно, такие проповеди не могли иметь одинакового и
 одновременного успеха среди всех слоев населения. Правящие круги
 курейшитов и жречество не скрывали своего отрицательного отношения к
 подобным проповедям. И неудивительно, что, как следует даже из
 сравнительно скупых преданий и легенд о жизни Мухаммеда в Мекке,
 пророк должен был проявлять там немало осмотрительности и постоянного
 такта. Своих потенциальных противников или соперников ему приходилось
 усматривать здесь не только среди курейшитской знати и жречества -
 кахинов, поддерживавших культ доисламской многобожной Каабы, но также
 в лице популярных проповедников, близких к ханифам. Беспокоил его и
 возросший авторитет среди курейшитов и близких им родов и племен
 поэтов и чтецов-декламаторов - ша'иров и рави, которые выступали на
 устраивавшихся близ Мекки ярмарках. Не случайно поэты оказались
 заклейменными в Коране.
  "Не сообщить ли мне вам, на кого нисходят сатаны (шайтаны. -
 Л.К.)? - читаем в 26-й суре Корана, носящей название "Поэты". -
 Нисходят они на всякого лжеца, грешника. Они извергают подслушанное,
 но большинство их лжецы. И поэты - за ними следуют заблудшие. Разве ты
 не видишь, что они по всем долинам бродят и что они говорят то, чего
 не делают..." (К., 26:221-226). Исключение допущено лишь для тех, кто
 уже успел принять сторону проповедников ислама: "...кроме тех, -
 добавлено, - которые уверовали и творили добрые дела и поминали Аллаха
 много" (К., 26:227).
  Это же показывает, что в Коране имеются тексты, продиктованные
 сравнительно быстро менявшейся обстановкой периода пророческих
 движений, который в Хиджазе являлся и временем раннего ислама. В сурах
 Корана, которые можно рассматривать как отражение этого отдаленного
 времени, встречаются не только сухие и монотонные религиозные
 предписания и проповеди, но и яркая, пылкая образная речь, емкие
 словосочетания и красочные сравнения, напоминающие художественные
 богатства крупнейшего литературного памятника древних арабских племен,
 знаменитые "Дни арабов" ("Айям аль-араб"). В этих образцах древней
 арабской поэзии и прозы, записанной в VIII-Х столетиях, немало того,
 что так или иначе перекликается с сурами Корана. И это несмотря на
 настойчивое требование Корана не путать проповедника ислама с поэтом,
 или, иначе, с "ведуном", излагающим свои пустые мечтания - "пучки
 снов" (К., 21: 5), видения "поэта одержимого" - меджнуна (К., 37:35).
 Коран подчеркивает: проповедь посланника бога - "не слова поэта" (К.,
 69:41), Аллах "не учил его стихам, и не годится это для него" (К.,
 36:69).
  В этих аятах, впрочем, немало и непоследовательного, что
 становится особенно ясным при их сравнении с другими стихами и сурами
 и с установленным наукой фактом, что именно ко времени возникновения
 ислама у арабов сложилось межплеменное наддиалектное наречие, своего
 рода арабское койне, которое легло в основу языка как древнеарабской
 поэзии и прозы, так и Корана. Между тем, лишь приняв во внимание этот
 факт, можно понять, почему в Коране и тафсире столь большое внимание
 уделено языку, на котором он написан.
  В добавление к утверждениям Корана, что он начертан на небе и
 ниспослан пророку "на языке арабском, ясном" (К., 26:195 и др.), в
 толкованиях прибавлено, будто и сам арабский язык своим появлением и
 богатством обязан Аллаху. До Мухаммеда, согласно средневековым
 мусульманским богословам, вторгавшимся в область лингвистики,
 арабскому языку Аллах научил первого человека и пророка - Адама и
 вслед за ним других посланников (расуль) и пророков - наби. Но язык,
 который им преподан Аллахом, тогда еще-де не был столь совершенным,
 как сообщенный при передаче Корана Мухаммеду.
  Конечно, язык - важнейшее средство человеческого общения -
 изменяется во времени. Как правило, он шлифуется, совершенствуется, и
 в этом смысле чем в более позднее время высказан или записан тот или
 иной текст, тем он должен быть более богатым. Но в легенде все
 перевернуто с ног на голову и средство общения между людьми на
 Аравийском полуострове перенесено в небесные просторы, к престолу
 Аллаха... Разница же между наби и расулем, согласно мусульманскому
 учению, в том, что наби (от арабского "наба" - весть, набувват -
 пророчество) - пророчащие вестники Аллаха, а расуль - посланники, то
 есть те же пророки, но получившие еще и особые "откровения" бога. Эти
 "откровения" были-де записаны и составили священные книги. Так,
 согласно Корану, пророкам и посланникам Мусе (Моисею Библии) дан
 "Закон" (Таурат, то есть Пятикнижие, Ветхий завет), Дауду (Давиду) -
 Забур, (Псалтирь), Исе ибн Марйам (Иисусу, сыну Марйам, или, по Новому
 завету, - Иисусу Христу, сыну Марии) - Инджиль (Евангелие). Однако
 люди, которым эти пророки Аллаха посылались, со временем исказили,
 извратили переданные им истины, изложенные в названных священных
 книгах. И поэтому ради восстановления истины Аллах, без воли и желания
 которого, по Корану, ничего в мире не происходит, должен был посылать
 все новые и новые "откровения" с новыми наби и расулями, объявившимися
 у разных народов в различных странах. Согласно мусульманской традиции,
 ссылающейся на слова пророка Мухаммеда, всего было послано Аллахом 124
 тысячи наби и из них всего 300 расулей. В числе последних главными
 принято называть шесть: Адама, Ибрахима (по Ветхому завету - Авраам),
 Нуха (по Ветхому завету - Ной) и уже названных нами Мусу, Ису ибн
 Марйам и Мухаммеда. Пророк и расуль Мухаммед назван в Коране "печатью
 пророков" - хатяма набийина, то есть последним, завершающим,
 заключающим всю их цепь.
  Такая традиционная цепь пророков и посланников вполне в духе
 Корана и мусульманской догматики, но в истории религии вообще она не
 оригинальна. Даже и "печатью пророков" еще до ислама назывался Мани
 (216-277), проповедник из Вавилонии, заложивший основы манихейства,
 религии, имевшей широкое распространение в Иране, Индии и ряде других
 стран от Китая до Италии. А имена Адама, Ибрахима, Нуха, Мусы, Дауда и
 Исы, как мы уже упомянули, известны и из Библии, где они, однако,
 начертаны в другой форме, в транскрипции, принятой их авторами в
 соответствии с особенностями речи и письменности их читателей -
 еврейской, греческой, латинской... Однако было бы грубой ошибкой
 полагать, что вся разница в различной транскрипции.
  Вопрос, к которому мы подошли, требует большого внимания и
 предварительного изложения некоторых дополнительных сведений. О языке
 же Корана следует добавить лишь, что известный теолог XII века
 аш-Шахрастани в "Книге о религиях и сектах" ("Китаб альмилаль
 ва-н-нихаль"), излагая мнение мусульман-мушаббихитов (дословно -
 "уподобляющих", "сравнивающих"), писал: "...Буквы, звуки и написанные
 знаки (Корана. - Л.К.) - изначальны, предвечны"[Мухаммад ибн Абд
 ал-Карим аш-Шахрастани. Книга о религиях и сектах (Китаб ал-милал
 ва-н-нихал). Ч. 1. Ислам. М., 1984, с. 101 (далее - Аш-Шахрастани).].
 Впрочем, "уподобления" этих богословов порой трудно совместить с
 Кораном. Так, если в Коране не раз сказано о ясности,
 членораздельности речи Аллаха (и говорится об этом, как правило, в
 первом лице - как об утверждениях самого Аллаха!), то мушаббихиты
 рассказывают, будто разговаривавший с Аллахом пророк Муса (4:162),
 соответствующий библейскому Моисею, "слышал речь Аллаха как волочение
 цепи"[Там же.].
  Однако, как доведется убедиться и дальше, непоследовательность -
 не редкость в богословских сочинениях.
 
 Медина. Гонимые и гонители
 
 
  Проповедь Мухаммеда, как и движение ханифов, не получила
 поддержки в Мекке, пока там властвовали родо-племенная знать и тесно с
 нею связанное жречество доисламской Каабы. Сторонники пророка
 подвергались травле и унижениям, из-за которых некоторые из них,
 согласно мусульманской традиции, были вынуждены искать убежища за
 пределами Хиджаза, даже в Аксумском государстве, в Северной Эфиопии.
 Впрочем, связи с Восточной Африкой были давние, эфиопская община в
 Мекке известна еще в VI веке. Эфиопы оказывались в Хиджазе как мирным
 путем, с торговыми караванами, так и в числе воинов других государств.
 Например, их было немало в походе, предпринятом в середине VI века
 правителем Химьяритского государства, расположенного на юге
 Аравийского полуострова; история этого похода, в котором, по преданию,
 вели слона или 13 слонов, отражена в 105-й суре Корана "Слон" -
 "аль-Филь".
  После кончины жены пророка Хадиджи и смерти вскоре главы рода
 хашимитов Абу Талиба, дружественно относившегося к своему племяннику
 Мухаммеду, во главе их рода по праву старшинства оказался Абд аль-Узза
 ибн Абд аль-Мутталиб. По преданию, являясь родным дядей Мухаммеда, он
 был непримиримым недругом его "пророческой миссии", ярым защитником
 традиционного культа Каабы.
  Мухаммед пытался нейтрализовать фанатичные наскоки дяди и его
 близких, но удача в то время была явно не на его стороне.
  Оказавшись в положении, когда ни сам он, ни разделявшие его
 взгляды курейшиты не могли рассчитывать на помощь своего рода и
 племени, Мухаммед, судя по преданию и упоминавшемуся выше старейшему
 жизнеописанию пророка - сире Ибн Исхака - Ибн Хишама, стал искать
 выход на стороне, вне Мекки. Первая попытка найти поддержку в соседнем
 небольшом городе Таифе у арабского племени сакифитов окончилась
 безуспешно: пророку с трудом удалось спастись от их гнева. Дальнейшие
 поиски свели Мухаммеда с мединцами, которым он был близок по матери,
 происходившей из Медины. Обстановка в этом городе была неспокойной.
 Населявшие Медину арабские племена аус, хазрадж и другие, а также
 издавна жившие в нем значительные группы исповедовавших иудаизм племен
 кайнука, надир и курайза страдали от все чаще вспыхивавших
 междоусобиц, в основе которых лежала борьба за плодородные земли.
  Согласившись на роль своеобразного "третейского судьи", а отнюдь
 не вероучителя, Мухаммед стал переселять своих сторонников из Мекки в
 Медину. Вслед за ними он и сам совершил хиджру - переселение в этот
 город. С момента этого переселения ведется мусульманский лунный
 календарь хиджры. Летосчисление по нему начинается с 16 (точнее, вечер
 15) июля 622 года н. э. Это был первый день нового года - месяца
 мухаррема - по лунному календарю древних арабов. Надо сказать, что
 днем, когда произошло переселение сторонников Мухаммеда из Мекки в
 Медину, в разных преданиях называются разные дни: 14, 20 или 21
 сентября 622 года. На это обстоятельство еще в XI веке обратил
 внимание знаменитый хорезмский ученый Абу Рейхан Бируни - (973 - ок.
 1050), писавший, что "существует разногласие относительно того, в
 какой из понедельников была хиджра"[Бируни Абу Рейхан. Избранные
 произведения. Ташкент, 1957, 1, с. 374.].
  Далеко не просто, не сразу и не только мирным путем Мухаммеду и
 его соратникам, переселившимся в Медину и называвшимся мухаджирами
 ("переселенцами" - по-арабски мухаджирун) удалось примирить племена
 аус и хазрадж и вместе с примкнувшими к ним мединцами (ансарами -
 помощниками) встать в середине двадцатых годов VII века во главе
 нового большого объединения родов и племен Хиджаза с центром в Медине.
 Это объединение было создано не по родовому или племенному признаку, а
 по взаимному признанию равных прав мухаджиров, ансаров, местных
 иудейских племен, а также других иноверцев. При соблюдении взаимного
 мира и поддержки, в том числе в случае военных действий, которые
 предпримут мухаджиры, ансары и племена, исповедующие иудаизм, они
 обязывались самостоятельно улаживать дело освобождения или выкупа
 попавших в плен единомышленников. Убийца не мог найти оправдания и
 защиты ни у кого из договаривающихся сторон; вражда и кровная месть
 между ними исключались. Мухаджир Мухаммед признавался судьею и своего
 рода политическим главой этого нового объединения. В подтверждение
 этой договоренности было обнародовано вошедшее в Коран "откровение" о
 равенстве исповеданий: "В религии нет принуждения" - "Ля икраха
 фи-д-дини" (2:257).
  У этого нового объединения, по-видимому, было немало энтузиастов,
 давно искавших выхода из нелегкого материального и правового
 положения. Но перед ними вскоре возникли новые трудности, решение
 которых нельзя было откладывать.
  Вопреки модернизированным истолкованиям, какой-либо
 демократической социальной программы новое объединение не содержало,
 так же как не содержали ее и более ранние и поздние "откровения". Вот
 пример. Как в Мекке, так и в Медине было немало ростовщиков, к которым
 порой приходилось обращаться не только купцам, но и малоимущим,
 беднякам. И в Коране находим аяты, осуждающие ростовщиков, лихву
 (риба). Но в целом позиция Корана в этом вопросе половинчата. Коран
 выступает против чрезмерно высоких процентов, когда за одалживаемую
 монету брали две, а то и четыре. С этим он обращается и к тем
 ростовщикам, которые приняли ислам: "О вы, которые уверовали! - читаем
 в 3-й суре. - Не пожирайте роста, удвоенного вдвойне, и бойтесь
 Аллаха, - может быть, вы окажетесь счастливыми!" (К., 3: 125). И еще:
 "...бог позволил прибыль в торговле, а лихву запретил... Верующие,
 бойтесь бога и оставьте то, что достается вам лихвой, если вы
 верующие. Если не сделаете того, то знайте, что у бога и посланника
 его война с вами. Но если вы покаетесь, то в ваших руках останется
 капитал" (2:276, 278-279). Итак, эта "война", по существу, не шла
 дальше некоторого ограничения ростовщичества. И неудивительно, что
 ростовщичество в Аравии и других мусульманских странах при арабских
 халифах и позднее продолжало существовать, хотя порой и в скрытых
 формах. А в XX веке в Саудовской Аравии, на территории которой
 находятся Мекка и Медина, получило развитие и банковское дело. Как
 отмечается в справочнике "Саудовская Аравия", "под влиянием запрета,
 наложенного Кораном на ростовщичество... саудовские банки не
 выплачивают и не взимают процентов. Однако они получают "комиссионные"
 за обслуживание, которые составляют от 7 до 8,5 % в зависимости от

           стр. 3 (из 30)           След. >>

Список литературы по разделу