INFINAN.RU

ИНСТИТУТ ФИНАНСОВОГО АНАЛИЗА



 


           стр. 2 (из 9)           След. >>

Список литературы по разделу

 Отрицание и идея прогресса. Возникают, существуют миллионы и миллиарды лет, а затем погибают звезды, сменяют друг друга геоло­гические эпохи в истории Земли. В бесконечной смене нарождаю­щихся и отмирающих форм возникают и исчезают виды растений, животных, поколения людей, нормы общественной жизни. Без от­рицания старого невозможны рождение и созревание нового, а стало быть, невозможен процесс развития.
 Цепь отрицаний в процессе развития не имеет ни начала, ни конца. В каждом предмете, процессе происходит борьба взаимоис­ключающих сторон и тенденций. В итоге она приводит к отрицанию старого и возникновению нового. Возникшее новое явление содер­жит в себе свои Противоречия. Борьба противоположностей завя­зывается на новой основе и неизбежно приводит к новому отрица­нию. И так до бесконечности.
 Мир в его каждый настоящий момент есть плод прошедшего и семя будущего. Настоящее «влачит» за собой прошедшее. Будущее, по словам А.И. Герцена, носится над событиями настоящего и возь­мет из них нити в свою новую ткань, из которой выйдут саван про­шедшему и пеленки новорожденному.
 Как условие развития отрицание есть вместе с тем и утверждение: оно предполагает преемственность в развитии. Прошлое нельзя рас­сматривать бесследно уходящим в реку времени по принципу: что было, то прошло, и нет ему возврата.
 Развитие есть там, где новое прерывает существование старого, вбирая из него все положительное, жизнеспособное. А удержание положительного и есть «непрерывность в прерывном», преемствен­ность в развитии, разумная традиция. Из старого удерживается то общезначимое, без чего невозможно дальнейшее развитие системы. Прошлое все время участвует в созидании настоящего.
 Достигнутое каждым поколением в области практики и духовной деятельности есть драгоценное наследие, рост которого является результатом сбережений всех предшествующих поколений. Духов­ное наследие — это та сокровищница, которую мы принимаем как нечто уже возникшее, развившееся, бережно сохраняя все истинное, ценное и отметая все ложное, ошибочное, мешающее прогрессив­ному ходу развития.
 Однако преемственность в развитии не только не исключает, а предполагает отрицание. Преемственность развития не то же самое, что его непрерывность. Вся история научного знания свидетельст­вует о том, что развитие знаний от древнейших времен до наших дней идет через отрицание: каждая очередная ступень развития науки находит в себе силы для беспощадного преодоления предыду­щей. Наука умирает, если она перестает рождать новое. Это уваже­ние к традиции и отрицание в ней отжившего выражены в словах А. Эйнштейна, адресованных Ньютону: «Прости меня, Ньютон, ты нашел единственный путь, возможный в твое время для человека величайшей научной творческой способности и силы мысли. Поня­тия, созданные тобой, и сейчас еще остаются ведущими в нашем физическом мышлении, хотя теперь мы знаем, что если будем стремиться к более глубокому пониманию взаимосвязей, то мы должны будем заменить эти понятия другими, стоящими дальше от сферы непосредственного опыта»[14][14].
 Развитие идет не по одному какому-либо пути, а по бесчисленному множеству направлений. Прогресс природы нельзя представлять в виде прямой линии. В своем развитии природа, по словам Герцена, как бы «бросается во все стороны и никогда не идет правильным маршем вперед». Этим и обусловливается бесконечное многообра­зие форм существования материальных тел и явлений. Так, развитие органической материи пошло по сотням тысяч направлений, дав­шим все богатство видов растительному и животному царствам, по­ражающим нас многообразием своих форм, и красок.
 Развитие — это не прямая линия и не движение по замкнутому кругу, а спираль с бесконечным рядом витков. Тут причудливым об­разом сочетаются поступательное движение и движение по кругу. В процессе развития происходит как бы возврат к ранее пройден­ным ступеням, когда в новой форме повторяются некоторые черты уже отживших и сменившихся форм. Процесс познания иногда по­вторяет уже пройденные циклы, но всегда на новой основе.
 Общими критериями прогресса являются совершенствование, дифференциация и интеграция элементов системы. Критерий прогресса состоит в расширении возможностей дальнейшего раз­вития.
 
 Контрольные вопросы
 1. Что включается и что не включается в понятие «бытие»? Существуют ли более широкие и сопоставимые с ним понятия?
 2. Почему мы мыслим бытие как абсолютное понятие, а небытие как от­носительное?
 3. В чем Вы видите недостатки рационалистической философии «человекобожества», идущей от эпохи Просвещения?
 4. Как Вы объясните парадокс, что философия «человекобожества» привела к «разрыву с человеческой стороной бытия»?
 5. Перечислите известных Вам философов, принадлежащих к экзистенци­альному направлению в философии. Что объединяет их взгляды?
 6. Как Вы понимаете слова М. Планка о «реальном в метафизическом смысле»?
 7. В чем различие между физическим и философскими понятиями: мате­рии? движения?
 8. М.В. Ломоносов сформулировал закон сохранения и превращения энер­гии в рамках физики. Возможно ли, и если — да, то каким образом распространить его на материю в философском понимании? На «энергетику» человека (физическую и психическую)?
 9. Чем именно в Вашем представлении обеспечивается единство мира?
 10. Всеобщие формы существования распространяются, по определению, на все феномены действительности. Пространство и время — суть всеобщие формы существования. Как они распространяются друг на друга?
 11. Можно ли представить себе покой абсолютным, а движение — относи­тельным?
 12. Чем категории философии отличаются от категорий конкретных наук?
 13. Как Вы можете философски объяснить парность категорий (бытие — сознание, абсолютное — относительное, частное — общее и т.д.)?
 14. Какие категории философии оказались наиболее сложными для Вашего понимания? В чем заключается эта сложность? Вынесите этот вопрос на семинар, посвященный категориям философии.
 
 ДУША, СОЗНАНИЕ И РАЗУМ
 ТЕМА 3
 
 Общее представление о душе
 Духовный мир человека являет собой нечто едино-цельное. Эта цельность испокон веков именуется душой. Будучи едино-цельным образованием, душа внутри себя есть нечто функционально дифференцированное. К душевным явлениям относятся ум, воля, характер, темперамент, память, тончайший мир эмоций и др.
 Как это ни абсурдно, но с приходом к власти большевиков душа оказалась под идеологическим подозрением. Она была цензурно по­ставлена под запрет. Не только философия, но даже психология ока­зались без души. Считалось, что это религиозно-идеалистическое понятие. Слово «душа» осталось лишь на бытовом уровне, а в науке ее заменили словами «психика», «сознание».
 Человек владеет прекрасным даром — разумом с его пытливым полетом как в отдаленное прошлое, так и в грядущее, миром мечты и фантазии, творческим воображением, умением решать практичес­кие и теоретические проблемы, наконец, возможностью воплощать самые дерзновенные замыслы. Наше сознание обладает способнос­тью понимать окружающий мир, процессы, происходящие в нем, свои мысли и действия, свое отношение к внешнему миру и к самому себе. Над тайной своего сознания человек начал задумываться еще в глубокой древности. И с тех пор вокруг сущности сознания никог­да не смолкали горячие споры. Достижения человечества — искус­ство, религия, литература, философия и исторические науки — все это, по словам И.П. Павлова, соединяется, чтобы бросить луч света на этот мрак: на тайны души, сознания, разума.
 Споры шли о сущности, возможности и о путях познания созна­ния. Одни исходили из познаваемости природы души, сознания, дру­гие утверждали, что понять сознание — столь же тщетная попытка, как и стремление утопающего вытащить себя за волосы из болота или увидеть из окна самого себя идущим по улице. Одни отстаивают мысль о первичности сознания по отношению к материи, рассмат­ривая его как крохотную искру величественного пламени божест­венного разума. Другие верят тому, что мир есть движущаяся мате­рия, сознание является функцией мозга человека, а душа — это вы­думка идеалистов и богословов. Однако, по представлениям гени­альных и талантливых философов (во всяком случае их подавляю­щего большинства) всех времен и народов, человек обладает душой.
 Другое дело — как понимать феномен души? В рамках учебника мы не можем вдаваться в тонкости этой проблемы, а ограничимся утверждением, что, анализируя психику, сознание, мы, по существу, анализируем феномен души, тем самым продолжая традицию всей истории философско-психологической мысли.
 Духовный мир человека — прежде всего едино-цельный фено­мен; он конкретен и притом конкретен не в том смысле, что он слагается или срастается из множества самостоятельных образо­ваний, скажем, интеллекта, воли, памяти, как из первичных монад, а в том смысле, что реальная ткань этого мира непрерывна и сращенно-сплошна, и только в своем функционировании это едино-цельное образование проявляет себя по-разному — интеллектуаль­но, эмоционально, интуитивно, сознательно, бессознательно, целеполагающе.
 Душа индивидуальна и субъективна. Эта субъективность высту­пает как обособленность природной определенности характера, темперамента, таланта или тупости, смекалки, воли, словом, духов­ной физиономии человека. Индивидуальные души отличаются друг от друга. Это бесконечное множество модификаций. От природных данных души ребенка следует отличать то, чем стал человек благо­даря своей деятельности, а также благодаря воспитанию и образо­ванию. Природные данные — это скорее возможности, дающие лишь направление нашего развития. Воспитание и обучение совершенст­вуют природные данные, придавая им широту и более или менее глубокое понимание сути вещей в различных областях знания, тем самым шлифуя природные способности, поднимая их на более вы­сокий уровень. Душа совершенствуется, обретая духовную силу и объем. Душа человека являет собой нечто совершенно уникальное. Эта уникальность формируется и природной данностью, и воспита­нием, которое получает человек на стадии детства в семье, школе и в обществе, в жизни среди своего народа, а также приобщаясь к Общечеловеческим ценностям культуры.
 Итак, душа каждого человека — сугубо индивидуальный феномен, она представляет и выражает собой уникальные особенности данной личности. В этом выражается духовная определенность каждой индивидуаль­ности. Индивидуальная особенность души, разумеется, являясь но­сителем и общих для человека свойств, существует как модус раз­личного темперамента, характера, меры одаренности, своеобразия выражения лица, манеры поведения, того, как человек смеется, и т.п. Ведь в сущности именно благодаря своей душе я есть то, что я есть!
 Быть может, «человеческая душа — это самая дивная на свете сказ­ка? Какой прекрасный мир заключен в нашей груди! Никакая все­ленная его не ограничивает, сокровища его превосходят неизведан­ные богатства всего зримого мира! До чего мертвой, нищенской, слепой, как у крота, была бы наша жизнь, не надели мировой дух нас, наемников природы, неистощимой алмазной россыпью души, из которой нам светит в сиянии и блеске удивительное царство, ставшее нашим достоянием. Высоко одарены те, кто осознают в себе это богатство! Еще более одаренными и счастливыми должно по­читать тех, кто не только умеет разглядеть в себе эту залежь драго­ценных камней, но извлечь их наружу и огранить, чтобы они заиг­рали дивным огнем!»[15][15].
 
 Душа и тело
 Душа не есть нечто пребывающее в покое, скорее, наоборот, это — нечто постоянно беспокойное, деятельное. Можно даже сказать, что душа в каждое мгновение есть нечто само от себя отличающееся. Душа — это не что-то готовое до своего проявления, не какое-то, как говорил Гегель, «за горой явлений укрывающееся существо, но такое, которое обладает подлинной действительностью только вследствие определенных форм своего необходимого самообнару­жения». Душа — не только (как полагала психология) некоторая «душа-вещь», стоящая лишь во внешнем отношении к телу, но нечто внутреннее, связанное с телом, образующее с ним нечто единое-цель­ное — живой организм человека. Тело являет собой ту же жизнь, что и душа, и тем не менее их можно назвать различными. Душа без тела не была бы живой земной душой, также и наоборот: тело человека само по себе не имеет самодостаточной силы жизни — оно «получает» ее животворящей силой души.
 Но в то же время бесспорно, что душа находится в теле и осуществляется в нем. Наличие у нас души есть, таким образом, абсо­лютное условие нашего бытия, самый неотъемлемый принцип нашей жизни, и в этом смысле знаменитый принцип Р. Декарта «Я мыслю, следовательно, существую» совершенно неоспорим.
 Душа являет собой ту часть духовной деятельности человека, в которой, по Гегелю, еще сильно сказывается связь с телесностью человека. В этом взгляде содержится глубокая истина. При рассмот­рении души ни психология, ни философия не могут обойтись без рассмотрения связи духовного мира человека с его телесностью, прежде всего с мозгом: духовное вообще не существует вне телес­ного. Можно сказать: душа таким образом физически организован­ного человека, т.е. его определенной телесности, выражает себя в его реальном облике. Видимость телесного облика есть лишь внеш­нее выражение нашей души. Человек есть душевно-телесное, психо­физическое существо, или иначе: человек есть одушевленное тело или телесно воплощенная душа.
 Душа приобретает форму индивидуального субъекта, что выра­жается в особенностях темперамента, характера, таланта и иных предрасположений. Души людей отличаются друг от друга беско­нечным множеством модификаций. Своеобразие душевного склада человека имеет неповторимые черты, чем и определяется уникаль­ность личности.
 Душа, проявляя в себе бесконечную множественность чувств, мыслей, желаний, волевых устремлений и целеполаганий, тем не менее всегда остается сама собой и характер своего духовного един­ства сообщает всей этой множественности проявлений, делая ее своей, одному данному человеку принадлежащей. Несомненно, душа есть мышление, замечаемые и незамечаемые ощущения, представ­ления, волнения и составляемые понятия, суждения, умозаключе­ния, решения, волевые акты, целеполагание и другие духовные фе­номены. В психологии они, как правило, рассматриваются отдель­но, и это имеет свой дидактический смысл. Но в своей сущности душа есть нечто едино-цельное.
 Какие факты говорят о том, что душа, сознание есть функция человеческого мозга? Душа, различные ее свойства, сознание раз­виваются с развитием именно человеческого мозга. Мозг первобытного человека был слабо развит и мог служить органом лишь относительного примитивного сознания. У современного человека (Homo sapiens) сложно организованный мозг и подлинно челове­ческое сознание. Все мы знаем, что сознание ребенка развивается в единстве с формированием его мозга и процессом усложнения различных видов детского, а потом подросткового поведения, вос­питания и образования. Когда же в силу тех или иных заболеваний или других причин нарушается функционирование мозга, в том или иной мере нарушается и сознание. Если человек систематически от­равляет свой мозг алкоголем, наркотиками, нередко происходит полная деградация личности.
 Об органической связи сознания и мозга говорят и приемы ле­чения психических расстройств. Так, психотерапевты «работают с душой», например, при помощи психолингвистических средств, корректируют нарушение смысловых связей. Гипнологи врачуют душу с помощью гипноза. Психиатры широко применяют лекарст­венные средства лечения душевных недугов; с этой же целью ис­пользуют биокоррекцию, электромагнитные средства. Видимо, воз­можно и даже наиболее эффективно совмещение всех этих способов коррекции душевных состояний.
 Ребенок рождается с определенными анатомофизиологическими задатками, которые являются продуктом длительной биологической эволюции, отложившейся в наследственно закрепленных «кодах». Но сами по себе эти задатки не могут привести к возникновению сложных психических способностей. Биологическая наследствен­ность вручает ребенку возможность к формированию способности мыслить по-человечески, которая не просто проявляется в процессе индивидуального развития человека, а формируется. Ребенок учится быть человеком в общении с людьми. Он вводится в мир обществом посредством воспитания и обучения.
 
 Душа и проблема единства духовно-идеального и материального
 Мысль неотделима от мыслящей материи и является ее продуктом. Если это так, то не есть ли она разновидность материи? Именно так полагали вульгарные материалисты (Л. Бюхнер, О. Фогт, М. Молешотт). Они считали, будто мысль находится примерно в таком же отношении к мозгу, как желчь к печени. Сведение сознания к физическим реакциям организма характерно и для такого направления в психологии, как бихевиоризм (Р. Уотсон)[16][16].
 И.М. Сеченов, И.П. Павлов, Н.Е. Введенский, А.А. Ухтомский и их последователи раскрыли рефлекторную природу психофизиологических процессов и дали возможность понять психику как сис­тему активной деятельности, которая развивается под влиянием внешнего мира, как опережающее отражение. Рефлекторный про­цесс начинается с восприятия раздражителя, продолжается нерв­ными процессами коры мозга и заканчивается ответной деятель­ностью организма. Понятие рефлекса отражает взаимосвязь и вза­имодействие организма с внешним миром, причинную зависимость работы мозга от объективного мира через посредство практичес­ких действий организма. Существенной функцией условного реф­лекса является «предупредительность», или «сигнализация» о пред­стоящих событиях внешнего мира. У человека временные связи образуются от воздействия как реальных предметов окружающего мира, так и словесных раздражителей. Роль нервных мозговых ме­ханизмов заключается прежде всего в анализе и синтезе раздра­жений.
 Воздействие того или иного условного раздражителя, попадая в кору мозга, включается в сложную систему образовавшихся в резуль­тате прошлого опыта связей. Поэтому поведение организма обуслов­лено не только данным воздействием, но и всей системой уже имею­щихся связей, а также индивидуальностью человека.
 Важным принципом осуществления рефлекторной деятельности мозга является принцип подкрепления: закрепляется та рефлектор­ная деятельность, которая подкрепляется достижением результата. Подкрепление рефлексов осуществляется эффектом самих действий с помощью механизма обратной связи: когда каким-либо рефлексом приводится в действие соответствующий эффекторный аппарат (мышцы, железы, целые системы органов), то импульсы, возникаю­щие в нем вследствие его работы, возвращаются в центральное звено рефлекса. Они сигнализируют при этом не только о работе органа, но и о результатах этой работы, что дает возможность вно­сить коррективы в протекающее действие и добиваться адекватного выполнения намерения. Задача обратной связи состоит в том, чтобы постоянно ставить мозг в известность о происходящем в управляе­мой им системе.
 Однако психическая деятельность характеризуется не только ее физиологическим механизмом, но и ее содержанием, т.е. тем, что именно отражается мозгом в реальной действительности.
 Переживаемый мной внешний образ вещи есть нечто субъектив­ное, идеальное, духовное; он не сводим ни к самому объекту, нахо­дящемуся вне меня, ни к тем физиологическим процессам, которые происходят в мозгу и порождают этот образ: образ огня не жжет, а образ камня лишен веса и твердости. В то же время, будучи отра­жением Действительности, образ не существует и не может сущест­вовать вне конкретно-исторической личности со всеми ее индиви­дуальными особенностями. Он зависит от развития нервной систе­мы и мозга, от состояния организма в целом, от богатства или бед­ности практического опыта людей, от уровня исторического разви­тия знаний человечества.
 Когда мы говорим, что содержание наших ощущений и воспри­ятий объективно, то мы имеем в виду, что это содержание более или менее верно отражает предмет. «Вещь» в голове — это образ, а реальная вещь — это ее прообраз. Субъективность образа, за ис­ключением случаев патологии, обмана и заблуждений, не является свидетельством слабости человеческого сознания. Именно это обеспечивает возможность познания человеком объективного мира. Если бы образ предмета не был субъективным, а был бы его материальным отражением, то никакое познание не было бы возможным.
 Образы вещей могут быть чувственными, наглядными (напри­мер, визуально сходными со своими оригиналами), но могут быть и понятийными, так что сходство носит уже не внешний, а внут­ренний характер (сходство по содержанию, по типу связи компо­нентов). Идеальность образа состоит лишь в том, что он не сво­дится ни к определенным внешним объектам, ни к материальным физиологическим процессам в мозгу. Идеальное — это данность объ­екта субъекту. И подавляющее большинство людей осознает вещи, себя, свои мысли, абсолютно не подозревая, что творится в самом мозгу. И это потому, что человеку (да и животному) даны не фи­зиологические состояния его мозга, а внешний мир — объект. Иначе, как отметил еще Л. Фейербах, кошка не бросалась бы на мышь, а царапала бы когтями свои собственные глаза. Различие между материальным и идеальным выражается и в том, что законы мышления не совпадают с законами тех физических, химических и физиологических процессов, которые происходят в это время и в этой связи в мозгу и которые составляют материальную основу сознания.
 Сознание существует не только как нечто принадлежащее дан­ному субъекту, но и в виде форм общественного сознания, зафик­сированных средствами языка. Например, система научного знания существует независимо от субъективных представлений отдельных индивидов. Исторически выработанные знания приобретают, таким образом, относительно самостоятельный характер прежде всего за счет своего материального носителя — языка.
 Нельзя отрицать реальности сознания: душа — это особая форма бытия сущего. Такой реальностью являются и вся духовная культура общества, и внутренний духовный мир каждого человека. Мысль действительна. Но ее действительность идеальна. Для всякого дру­гого человека мое сознание существует как реальность, которую он воспринимает через чувственные формы ее обнаружения: поступки, слова, жесты, мимику.
 Человек, мозг которого являет собой управляющую систему высокой степени сложности, устроен так, чтобы не только получать, хранить и перерабатывать информацию, но и формулировать план действий и осуществлять активное, творческое управление ими.
 Человек имеет возможность логически связывать и развивать в твоем сознании мысли таким образом, что они оказываются не про­сто копией воспринимаемых объектов и их связей, а творчески пре­образованным отражением, в котором мысль предвосхищает есте­ственный ход событий. И в этом смысле сознание может отрываться от непосредственного отражения действительности. Такое опере­жающее отражение, если оно соответствует закономерностям реального мира, является субъективной предпосылкой преобразую­щей практической деятельности человека.
 Разум человеческий, по словам Гегеля, не только могуществен, но и хитер. Его хитрость состоит в том, что человек с помощью технических изобретений заставляет предметы природы взаимо­действовать, осуществляя при этом свою собственную цель. Силы природы он превращает в средства реализации своей цели. Человек создает то, что природа до него не производила. Ведь природа не строит машин, самолетов и т.д. Все это овеществленные результаты знания. Преобразованные человеком вещи, их конструкция, масштабы, формы и свойства продиктованы потребностями людей, их целями: в них воплощены идеи людей. Именно в творческой и регулирующей деятельности, направленной на преобразование мира и подчинение его интересам человека, общества, состоят ос­новной жизненный смысл и историческая необходимость разви­тия сознания.
 
 Что такое сознание
 Сознание — одна из форм проявления нашей души, при этом очень существенная форма, преисполненная глубокого содержания. В жизни мы часто употребляем эти понятия как синонимы. Однако понятие «душа» шире понятия «сознание». Например, чувства — это состояние души. Их нельзя отождествлять с сознанием. Как синоним понятия «душа» мы можем употреблять понятие «психика».
 Как же можно определить сознание? Сознание — это высшая, свойственная только людям и связанная с речью функция мозга, заключающаяся в обобщенном и целенаправленном отражении действительности, в пред­варительном мысленном построении действий и предвидении их результа­тов, в разумном регулировании и самоконтролировании поведения человека за счет рефлексии.
 Будучи адекватным осмыслением реальности, сознание реализу­ется в виде различного рода практической и теоретической деятель­ности. Эта реализация предполагает формулирование замысла, цели или идеи.
 Потребности, отражаясь в голове человека, приобретают харак­тер цели. Цель — это идеализированная и нашедшая свой предмет потребность человека, такой субъективный образ предмета деятельности, в идеальной форме которого предвосхищается результат этой дея­тельности. Цели формируются на основе всего совокупного опыта человечества и поднимаются до высших форм своего, проявления в виде индивидуальных, социальных, этических и эстетических идеалов. Способность к целеполаганию — специфически человеческая спо­собность, составляющая кардинальную характеристику сознания. Со­знание стало бы ненужной роскошью, если бы оно было лишено целеполагания, т.е. способности мысленного преобразования вещей в соответствии с потребностями. В основе целеполагающей деятель­ности человека лежит потребность изменить мир, придать ему формы, необходимые человеку, обществу. Следовательно, и цели че­ловека порождены личной и общественной практикой, объективным миром и предполагают его.
 Но человеческая мысль способна не только отражать непосред­ственно существующее, но и отрываться от него. Бесконечно много­образный объективный мир всеми своими красками и формами как бы светится, отражаясь в зеркале нашего Я и образуя не менее слож­ный, многообразный и удивительно изменчивый мир. В этом при­чудливом царстве духа, собственном «духовном пространстве» дви­жется и творит пытливая человеческая мысль. В сознании людей возникают и верные, и иллюзорные представления. Мысль и дви­жется по готовым шаблонам, и прокладывает новые пути, ломая ус­таревшие нормы. Она обладает чудесной способностью новаторст­ва, творчества.
 Сознание неоднородно. В широком смысле слова под ним имеют в виду психическое отражение действительности независимо от того, на каком уровне оно осуществляется — биологическом или со­циальном, чувственном или рациональном, тем самым подчеркива­ется его отношение к материи без выявления специфики его струк­турной организации.
 В более узком и специальном значении под сознанием подразу­мевают не просто психическое состояние, а высшую, собственно человеческую форму психического отражения действительности. Сознание здесь структурно организовано, представляет собой це­лостную систему, состоящую из различных элементов, находящихся между собой в закономерных отношениях. В структуре сознания наиболее отчетливо выделяются прежде всего такие моменты, как осознание вещей, а также переживание, т.е. определенное отноше­ние к содержанию того, что отражается. Развитие сознания пред­полагает прежде всего обогащение его новыми знаниями об окру­жающем мире и самом человеке. Познание, осознание вещей имеет различные уровни, глубину проникновения в объект и степень яс­ности понимания. Отсюда обыденное, научное, философское, эсте­тическое и религиозное осознание мира, а также чувственный и рациональный уровни сознания. Ощущения, восприятия, представления, понятия, мышление в целом образуют ядро сознания. Оно включает в себя и акт внимания как свой необходимый компонент. Именно бла­годаря сосредоточенности внимания определенный круг объектов находится в фокусе сознания. Воздействующие на нас предметы, со­бытия вызывают в нас не только познавательные образы, мысли, идеи, но и эмоциональные «бури», заставляющие нас трепетать, вол­новаться, бояться, плакать, восхищаться, любить и ненавидеть. Познание и творчество — это не холодно-рассудочное, а страстное ис­кание истины.
 Богатейшая сфера эмоциональной жизни человеческой личнос­ти включает в себя собственно чувства, представляющие собой от­ношения к внешним воздействиям (удовольствие, радость, горе и др.), настроения, или эмоциональное самочувствие (веселое, по­давленное и т.д.), и аффекты (ярость, ужас, отчаяние и т.п.). В силу определенного отношения к объекту познания знания получают раз­личную значимость для личности, что находит свое наиболее яркое выражение в убеждениях, они проникнуты глубокими и устойчивыми чувствами. А это является показателем особой ценности для чело­века знаний, ставших его жизненным ориентиром. Чувства, эмоции суть компоненты структуры сознания.
 Человеческие чувства — это факт сознания, отражение мира и выражение отношения человека к удовлетворению или неудовле­творению его потребностей, интересов, соответствия или несоот­ветствия чего-либо его представлениям и понятиям. Ничто в нашем сознании не совершается вне эмоциональной окраски, имеющей громадный жизненный смысл. Эмоциональный стимул определен­ным образом организует наши мысли и действия для достижения конкретной цели.
 Сознание не ограничивается познавательными процессами и эмоциональной сферой. Наши намерения претворяются в дело бла­годаря усилиям воли. Сознание — это не сумма множества составляющих его элементов, а их интегральное, сложно-структурированное целое.
 В основе всех психических процессов лежит память — способность мозга запечатлевать, сохранять и воспроизводить информацию.
 Движущей силой поведения и сознания людей является потребность — состояние неустойчивости организма как системы, его нужды в чем-то. Такое состояние вызывает влечение, поисковую активность, волевое усилие. Когда потребность находит свой предмет, то вле­чение переходит в хотение, желание. Воля — это не только умение хо­теть, желать, это психический процесс, выражающийся в действиях, на­правленных на удовлетворение потребности. Качественные сдвиги в ха­рактере потребностей — это основные вехи в эволюции психики от ее элементарных форм до высшего уровня сознания. Для регуляции поведения у животных нет никаких оснований, кроме биологичес­кой полезности. У человека возникают социально обусловленные потребности и запросы к жизни и совершенно новые идеальные побудительные силы — жажда познания истины, чувство прекрас­ного, моральное наслаждение, стремление совершить подвиг во имя блага народа, человечества и др. Причина поступка лежит в потребностях людей. Цель есть отраженная в сознании потребность. Но потребность — это не конечная, а производная причина человечес­ких поступков. В возникновении потребностей, стремлений и желаний определяющую роль играет внешний мир. Он обусловливает поведение людей не только непосредственно, но и опосредованно — через сложную сеть прошлых поступков, мыслей, чувств, и не только своих, но и других людей.
 
 Сознание, самосознание и рефлексия
 Человек есть не только сам в себе, он есть и для себя, что прояв­ляется в обращенности на самого себя: он осознает себя. Человек мыслит и знает себя. Он отдает себе отчет в том, что делает, думает, чувствует. И исторически, и в ходе индивидуального развития че­ловек первоначально осознает предметы и свои практические дей­ствия, а на более высоком уровне развития — и свои мысли о пред­метах и действиях. Он осознает себя как личность. Самосознание предполагает выделение и отличение человеком самого себя, своего Я от всего, что его окружает. Самосознание — это осознание человеком своих действий, чувств, мыслей, мотивов поведения, интересов, своего по­ложения в обществе. В формировании самосознания существенную роль играют ощущения человеком своего собственного тела, дви­жений, действий.
 Человек может стать самим собой лишь во взаимодействии с дру­гими людьми, с миром через свою практическую деятельность, об­щение. Общественная обусловленность формирования самосозна­ния заключается не только в непосредственном общении людей друг с другом, в их оценочных отношениях, но и в формулировании тре­бований общества, предъявляемых к отдельному человеку, в осозна­нии самих правил взаимоотношения. Человек осознает себя не толь­ко посредством других людей, но и через созданную ими матери­альную и духовную культуру. Продукты труда являются как бы зер­калами, из которых навстречу нам сияют наши сущности: ребенок, говорит Гегель, бросает камни в реку и восхищается расходящимися на воде кругами как неким делом, в котором он получает возмож­ность созерцать свое собственное творение.
 Познавая себя, человек, по мысли Т. Манна, никогда не остается вполне таким же, каким он был прежде. Самосознание возникло не в качестве духовного зеркала для праздного самолюбования челове­ка. Оно появилось в ответ на зов общественных условий жизни, которые с самого начала требовали от каждого человека умения оце­нивать свои поступки, слова и мысли. Жизнь своими строгими уро­ками научила человека осуществлять самоконтроль и саморегулиро­вание. Регулируя свои действия и предусматривая результаты этих действий, самосознающий человек берет на себя полную ответст­венность за них.
 Самосознание тесно связано с феноменом рефлексии, как бы рас­ширяя его смысловое поле. Рефлексия — размышление личности о самой себе, когда она вглядывается в сокровенные глубины своей внутренней духовной жизни. Не рефлексируя, человек не может полностью осознать того, что происходит в его душе, в его внутреннем духовном мире. Здесь важны постоянные подытоживания содеянного. Поскольку че­ловек понимает себя как разумное существо, рефлексия принадле­жит его природе, его социальной наполненности через механизмы коммуникации: она не может зародиться в недрах обособленной лич­ности, вне коммуникации, вне приобщения к сокровищам цивили­зации и культуры человечества.
 Уровни рефлексии могут быть весьма разнообразными — от элементарного самосознания до глубоких раздумий над смыслом своего бытия, его нравственным содержанием. Осмысливая собственные духовные процессы, человек нередко критически оценивает нега­тивные стороны своего духовного мира, дурные привычки и т.п. Познавая себя, он никогда не остается таким же, каким был прежде.
 Говоря о сознании и самосознании, мы должны оттенить такой их аспект, как сознательность. Что значит сознательный поступок? Поступок обладает качеством сознательности, поскольку он есть вы­ражение замысла, намерения, цели, предвосхищающих результат действия. Нет абсолютной меры сознательности. Масштабы осозна­ния субъектом своей психической деятельности простираются от смутного понимания того, что происходит в душе, до глубокого и ясного самосознания. Сознательность суть нравственно-психологическая характеристика действий личности, которая основывается на сознании и оценке себя, своих возможностей, намерений и целей.
 
 Сознание и сфера бессознательного
 Термины «бессознательное», «подсознательное», «неосознанное» часто встречаются в научной и художественной литературе, в обы­денной жизни. Говорят: «Он сделал это неосознанно», «Он не хотел этого, но так получилось» и пр.
 Анализируя в своем романе состояние духа Ивана Карамазова, Ф.М. Достоевский настойчиво подчеркивает, что Иван сам не знал причину своего скверного настроения, подобно тому, как люди часто раздражаются из-за какого-нибудь пустяка — уроненного на пол платка или не поставленной в шкаф книги, не сознавая этой причины.
 Как уже отмечалось, понятие психического значительно шире понятия сознания, которое обладает не поддающимися практичес­кому учету градациями и уровнями, начиная от высшей степени яс­ности, доходящей до удивительной силы прозорливости и глубины понимания сути вещей, и кончая полусознательным состоянием. Один ученый насчитал около двадцати ступеней сознания. Это число, видимо, можно свободно удвоить или даже утроить.
 Наша обычная деятельность — практическая и теоретическая — сознательна в отношении тех результатов, которые сначала сущест­вовали в замысле, намерении как цель. Но наши поступки могут со­провождаться и такими последствиями, которые не вытекают из сути самих действий и намерений. Каждому ясно, что далеко не все последствия своих поступков мы осознаем. Утверждают, например, что знаменитый ученый Д.И. Ивановский, открывший неведомый мир вирусов и положивший начало вирусологии, не понял всего гро­мадного перспективного значения того, что он сделал.
 Человеку может быть вменено в вину лишь то, что он осознает в своем поведении, что составляет наличное бытие его собственного воления. Бессознательное выражается в существовании большого пласта жизненного опыта, информации, которые накапливаются в течение всей жизни и оседают в памяти. Из всей суммы имеющихся знаний в каж­дый данный момент в фокусе сознания светится лишь небольшая их доля. О большом пласте хранящихся в мозгу сведений люди даже и не подозревают.
 Ни одно произвольное действие человека не бывает на всех эта­пах своего осуществления одинаково ясно осознанным. В поле со­знания находится прежде всего цель. Бессознательное проявляется и в так называемых импульсивных действиях, когда человек не дает себе отчета в последствиях своих поступков. Известно, что загип­нотизированный какое-то время удерживает под порогом своего со­знания весьма сложные инструкции и реализует их, если наступают те объективные условия, при которых они должны быть, по указа­нию гипнотизера, выполнены. Во время нормального сна, при от­сутствии контроля сознания, в голове человека проносятся картины действительности.
 Следует различать два вида неосознанных действий. К первому относятся действия, никогда не осознававшиеся, а ко второму — ранее осознававшиеся. Так, многие наши действия, находясь в про­цессе формирования под контролем сознания, автоматизируются и затем совершаются уже неосознанно. Сама сознательная деятель­ность человека возможна лишь при условии, что максимальное число элементов этой деятельности осуществляется именно автома­тически. По мере развития ребенка происходит постепенная авто­матизация многих функций. И сознание освобождается от «забот» о них. Когда же неосознанное или уже автоматизированное насиль­ственно вторгается в сознание, последнее борется с этим потоком «непрошеных гостей» и нередко оказывается бессильным справить­ся с ними. Это проявляется при наличии разного рода психических расстройств — навязчивых и бредовых идей, состояний тревоги, не­преодолимого, немотивированного страха и др. Привычка как нечто машинальное распространяется на все виды деятельности, в том числе и на мышление по принципу: мне не хотелось думать, но думалось само собой. Парадокс заключается в том, что сознание присутствует и в бессознательных формах духовной активности, не уделяя, однако, пристального внимания всему, что совершается в глубинах духа, а на­блюдая лишь за общей картиной. При этом сознание в большинстве случаев может взять под контроль привычные действия и ускорить, замедлить или даже остановить их.
 Однако не все в бессознательном, как уже было сказано, является ранее автоматизированным: определенная часть бессознательного так и не вступает в светлое поле сознания. Именно за счет этих неподвластных сознанию психических явлений общее поле психики оказывается шире сознания как такового.
 
 Рассудок и разум
 По способу умственной деятельности мыслящее сознание личности можно разделить на два основных типа: рассудок и разум. Первым из мыслителей, кто уловил разнотипность характера мышления, был Гераклит, который показал, что, мысля одним способом, менее со­вершенно, ограниченно, рассудочно, человек не поднимается до все­общего. Разум же состоит в возможности воспринять природу це­лостно, в ее движении и взаимосвязи.
 В философской и психологической литературе до последних лет понятия «рассудок» и «разум» специально не анализировались, употреблялись не категориально, а как понятия, пожалуй, синонимичные мышлению, интеллекту. И лишь в последнее время понятия «рассу­док» и «разум» стали интенсивно исследоваться. Появилось немало работ на эту тему, в которых утверждается, что рассудок — низшая сту­пень логического понимания. Это скорее житейское, расчетливое мышление, отличающееся конкретностью и ориентированное на практическую пользу. Большинство представлений, понятий повседневной жизни состоит из того, что именуется рассудком, или здравым смыслом.
 Разум — высшая ступень логического понимания, теоретическое, рефлексирующее, философски мыслящее сознание, оперирующее широкими обобще­ниями и ориентированное на наиболее полное и глубокое знание истины. Мышление на уровне разума, по словам Е.П. Никитина, освобождается от застывших рассудочных форм и становится осознанно сво­бодным. На уровне разума субъективное достигает максимального единства с объективным в смысле полноты и всесторонности пони­мания, а также в смысле единства теоретического и практического мышления. На этом уровне знания носят наиболее глубинный и обобщенный характер. Разумное сознание — глубоко диалектичес­кий процесс.
 Эффективность мышления зависит от прошлого опыта, реалистичности оценки и умственных способностей человека, что в свою очередь предполагает способность оптимальной организации мыш­ления, чувств и поведения. Чем совершеннее такая организация, тем совершеннее ум.
 
 Сознание, язык, общение
 Язык так же древен, как и сознание: «Один только человек из всех живых существ одарен речью». У животных нет сознания в человечес­ком смысле слова. Нет у них и языка, равного человеческому. То не­многое, о чем животные хотят сообщить друг другу, не требует речи. Сущность языка выявляется в его двуединой функции: служить средст­вом общения и орудием мышления. Речь — это деятельность, сам процесс общения, обмена мыслями, чувствами, пожеланиями, целеполаганиями и т.п., который осуществляется с помощью языка, т.е. опре­деленной системы средств общения. Язык — это система содержа­тельных, значимых форм: всякое слово светится лучами смыслов. Посредством языка мысли, эмоции отдельных людей превращаются из их личного достояния в общественное, в духовное богатство всего общества. Благодаря языку человек воспринимает мир не только своими органами чувств и думает не только своим мозгом, а орга­нами чувств и мозгом всех людей, опыт которых он воспринял с помощью языка. Храня в себе духовные ценности общества, будучи материальной формой конденсации и хранения идеальных момен­тов человеческого сознания, язык выполняет роль механизма соци­альной наследственности.
 Обмен мыслями, переживаниями при помощи языка складыва­ется из двух теснейшим образом связанных между собой процессов: выражения мыслей (и всего богатства духовного мира человека) го­ворящим или пишущим и восприятия, понимания этих мыслей, чувств слушающим или читающим. (Необходимо иметь в виду и ин­дивидуальные особенности общающихся с помощью слова: читаю­щие одно и то же вычитывают разное.)
 Человек может выражать свои мысли самыми разнообразными средствами. Мысли и чувства, например, музыканта, выражаются в музыкальных звуках, художника — в рисунках и красках, скульпто­ра — в формах, конструктора — в чертежах, математика — в форму­лах, геометрических фигурах и т.п. Мысли и чувства выражаются в действиях, поступках человека, в том, что и как он делает. Какими бы иными средствами ни выражались мысли, они в конечном счете так или иначе переводятся на словесный язык — универсальное сред­ство среди используемых человеком знаковых систем, выполняющее роль всеобщего интерпретатора. Это особое положение языка среди всех коммуникативных систем вызвано его связью с мышлением, производящим содержание всех сообщений, переданных посредст­вом любой знаковой системы.
 Близость мышления и языка, их тесное родство приводит к тому, что свое адекватное (или наиболее приближенное к таковому) вы­ражение мысль получает именно в языке. Ясная по своему содержа­нию и стройная по форме мысль выражается в доходчивой и пос­ледовательной речи. «Кто ясно думает, тот ясно и говорит», — гласит народная мудрость. По словам Вольтера, прекрасная мысль теряет свою цену, если дурно выражена, а если повторяется, то наводит скуку. Именно с помощью языка, письменной речи мысли людей передаются на огромные расстояния, по всему земному шару, пере­ходят от одного поколения к другому[17][17].
 Что значит воспринять и понять высказанную мысль? Сама по себе она нематериальна. Мысль невозможно воспринять органами чувств: ее нельзя ни увидеть, ни услышать, ни осязать, ни попробо­вать на вкус. Выражение «люди обмениваются мыслями посредством речи» не следует понимать буквально. Слушающий ощущает и вос­принимает слова в их связи, а осознает то, что ими выражается, — мысли. И это осознание зависит от уровня культуры слушающего, читающего. «...Одно и то же нравоучительное изречение в устах юноши, понимающего его совершенно правильно, не имеет [для него] той значимости и широты, которые оно имеет для духа умуд­ренного житейским опытом зрелого мужа; для последнего этот опыт раскрывает всю силу заключенного в таком изречении содержа­ния»[18][18]. Взаимное понимание наступает лишь в том случае, если в мозгу слушающего возникают (в силу закрепленного при обучении языку за определенным словом соответствующего образа — значе­ния) представления и мысли, которые высказывает говорящий. В науке этот принцип общения носит название принципа намекания, согласно которому мысль не передается в речи, а лишь инду­цируется (как бы возбуждается) в сознании слушателя, приводя к неполному воспроизведению информации. Отсюда теории, в кото­рых принципиально отвергается возможность полного взаимного понимания общающихся.
 Сознание и язык образуют единство: в своем существовании они предполагают друг друга, как внутреннее, логически оформленное идеальное содержание предполагает свою внешнюю материальную форму. Язык есть непосредственная деятельность мысли, сознания. Он участвует в процессе мыслительной деятельности как ее чувст­венная основа или орудие. Сознание не только выявляется, но и формируется с помощью языка. Наши мысли строятся в соответст­вии с нашим языком и должны ему соответствовать. Справедливо и обратное: мы организуем речь в соответствии с логикой нашей мысли. «Образ мира, в слове явленный», — эти слова Б. Пастернака емко характеризуют суть единства мысли и слова. Когда мы проник­лись идеей, когда ум, говорит Вольтер, хорошо овладел своей мыс­лью, она выходит из головы вполне вооруженной подходящими вы­ражениями, облаченными в подходящие слова, как Минерва, вы­шедшая из головы Юпитера в доспехах. Связь между сознанием и языком не механическая, а органическая. Их нельзя отделить друг от друга, не разрушая того и другого.
 Посредством языка происходит переход от восприятий и представлений к понятиям, протекает процесс оперирования понятия­ми. В речи человек фиксирует свои мысли, чувства и благодаря этому имеет возможность не только подвергать их анализу как вне его лежащий идеальный объект, но главное, передать их. Выражая свои мысли и чувства, человек отчетливее уясняет их сам: он пони­мает себя, только испытав на других понятность своих слов. Неда­ром говорится: если возникла мысль, надо изложить ее, тогда она станет яснее, а глупость, заключенная в ней, — очевидней. Язык и сознание едины. В этом единстве определяющей стороной является сознание, мышление: будучи отражением действительности, оно «лепит» формы и диктует законы своего языкового бытия. Через сознание и практику структура языка в конечном счете отражает, хотя и в модифицированном виде, структуру бытия. Но единство — это не тождество: сознание отражает действительность, а язык обозначает ее и выражает в мысли. Речь — это не мышление, иначе, как заметил Л. Фейербах, величайшие болтуны должны были бы быть величайшими мыслителями.
 Язык и сознание образуют противоречивое единство. Язык вли­яет на сознание: его исторически сложившиеся нормы, специфич­ные у каждого народа, в одном и том же объекте оттеняют различные признаки. Например, стиль мышления в немецкой философской культуре иной, чем, скажем, во французской, что в известной мере зависит и от особенностей национальных языков этих народов. Од­нако зависимость мышления от языка не является абсолютной, как считают некоторые лингвисты: мышление детерминируется глав­ным образом своими связями с действительностью, язык же может лишь частично модифицировать форму и стиль мышления.
 Язык влияет на сознание, мышление и в том отношении, что он придает мысли некоторую принудительность, осуществляет своего рода «тиранию» над мыслью, направляет ее движение по каналам языковых форм, как бы вгоняя в их общие рамки постоянно пере­ливающиеся, изменчивые, индивидуально неповторимые, эмоцио­нально окрашенные мысли. Именно это общее только и возможно адекватно передать другим.
 Не все выразимо с помощью языка. Тайны человеческой души настолько глубоки, что невыразимы обычным человеческим язы­ком: здесь нужны и поэзия, и музыка, и весь арсенал символических средств.
 Человек получает информацию не только с помощью обычного языка, но и посредством разнообразнейших событий внешнего мира. Дым сигнализирует о том, что горит костер. Но тот же дым приобретает характер условного знака, если люди заранее догово­рились о том, что он будет означать, например, «обед готов». Знак — это предмет, процесс, действие, выполняющие в общении роль представи­теля чего-то другого и используемые для приобретения, хранения, преобра­зования и передачи информации. Знаковые системы возникли и разви­ваются как материальная форма, в которой осуществляются созна­ние, мышление, реализуются информационные процессы в общест­ве, а в наше время и в технике. Под значением знаков имеется в виду та информация о вещах, свойствах и отношениях, которая пере­дается с их помощью. Значение является выраженным в материаль­ной форме знака отражением объективной действительности. В него входят как понятийные, так и чувственные и эмоциональные компоненты, волевые побуждения, просьбы — словом, вся сфера психики, сознания.
 Исходной знаковой системой является обычный, естественный язык. Среди неязыковых знаков выделяются знаки-копии (фотогра­фии, отпечатки пальцев, отпечатки ископаемых животных и расте­ний и т.п.); знаки-признаки (озноб — симптом болезни, туча — пред­вестник приближения дождя и т.п.); знаки-сигналы (фабричный гудок, звонок, аплодисменты и т.п.); знаки-символы (например, дву­главый орел символизирует российскую государственность); знаки общения — вся совокупность естественных и искусственных языков. К знакам искусственных систем относятся, например, различные ко­довые системы (азбука Морзе, коды, используемые при составлении программ для компьютеров), знаки формул, различные схемы, сис­тема сигнализации уличного движения и др. Любой знак функцио­нирует только в соответствующей системе. Строение и функционирование знаковых систем изучает семиотика.
 Развитие знаковых систем определяется потребностями разви­тия науки, техники, искусства и общественной практики. Употреб­ление специальной символики, особенно искусственных систем, формул, создает для науки огромные преимущества. Например, упот­ребление знаков, из которых составляются формулы, дает возмож­ность в сокращенном виде фиксировать связи мыслей, осуществлять общение в международном масштабе. Искусственные знаковые сис­темы, в том числе языки-посредники, используемые в технике, яв­ляются дополнением естественных языков и существуют лишь на их основе.
 Язык и вообще вся богатейшая знаково-символическая сфера не имеет самодовлеющего смысла. Все силы души, все возможности речевого общения (а мышление возможно только на основе языка) нацелены на общение с миром и с себе подобными в жизни обще­ства. А это возможно только при условии адекватного постижения сущего.
 
 *
 * *
 
 Итак, мы рассмотрели проблему сознания в различных ее аспек­тах. При этом заметим, что слово «сознание» содержит в себе корень «зн» слов зн-ать, зн-а-ние. Получается, что сознание и знание — род­ственные слова-понятия. Поэтому рассмотрение проблемы созна­ния во всех его вариациях вполне логично требует перехода к рас­смотрению теории познания, которая продолжает и углубляет по­нимание сути самого сознания на ином уровне проявления его по­знавательной, действенно-творческой сущности.
 Контрольные вопросы
 1. Ваше представление о душе.
 2. В каком соотношении находятся душа и сознание?
 3. Какие системы сознания Вы можете назвать? Что объединяет их в единое понятие?
 4. Поскольку душа индивидуальна и составляет единое целое с телом, мо­жете ли Вы сказать, в какой части тела находится душа?
 5. Как соотносятся объективное и субъективное в нашем сознании при отражении объектов реальности?
 6. Как Вы, понимаете опережающее отражение?
 7. Что имел в виду Гегель, говоря о «хитрости» человеческого разума?
 8. Что такое воля — элемент сознания? чувство? самостоятельный фено­мен? Сформулируйте Ваше представление о воле.
 9. Прокомментируйте утверждение, что полноценная жизнь человека должна включать не только настоящее, но и прошлое и будущее.
 10. Как Вы сегодня понимаете проблему некоммуникабельности на основе саморефлексии?
 11. Какую роль играет бессознательное в жизни человека?
 12. Можно ли рассматривать чувство, рассудок и разум как образец геге­левской триады?
 13. Чем отличается человеческий язык от других знаковых систем?
 14. Каковы возможности языка как средства общения и мышления и в чем его ограниченность?
 
 
 ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
 ТЕМА 4
 
 Сущность и смысл познания
 Человечество всегда стремилось к приобретению новых знаний. Овладение тайнами бытия есть выражение высших устремлений твор­ческой активности разума, составляющего гордость человечества. За тысячелетия своего развития оно прошло длительный и тернис­тый путь познания от примитивного и ограниченного ко все более глубокому и всестороннему проникновению в сущность окружающе­го мира. На этом пути было открыто неисчислимое множество фак­тов, свойств и законов природы, общественной жизни и самого че­ловека, одна другую сменяли научные картины мира. Развитие на­учного знания происходило одновременно с развитием производ­ства, с расцветом искусств, художественного творчества. Знание об­разует сложнейшую систему, которая выступает в виде социальной памяти, богатства ее передаются от поколения к поколению, от на­рода к народу с помощью механизма социальной наследственности, культуры.
 Теория познания есть общая теория, уясняющая саму природу познава­тельной деятельности человека, в какой бы области науки, искусства или житейской практики она ни осуществлялась. Теория познания разви­валась вместе с философией на протяжении всей ее всемирной ис­тории.
 Теория познания иначе называется гносеологией, или эпистемологией. Эти термины имеют греческие корни: gnosis — познавание, узнавание; познание, знание и episteme — знание, умение; наука. В русском языке термин «знание», равно как и «познание», несет два основных значения: во-первых, знание как данность, добы­тый факт, во-вторых, процесс узнавания, добычи знания в пер­вом смысле. Гносеология не может не касаться указанных сторон. Все же в узком смысле задачей гносеологии является скорее иссле­дование природы «готового» знания, чем методов его получения. Таким образом, гносеология — это знание о знании. В последние деся­тилетия ученых все больше интересует процесс получения знания, его приращения, развития, а это предполагает изучение и использование достижений истории наук, данных когнитивной психоло­гии, учет личностного фактора в познавательной деятельности.
 Существенно то, что хотя гносеология не может игнорировать разнообразные данные, получаемые в смежных науках, она не может и не должна зависеть в своих посылках от них. Правильное разграничение предметов направлено именно на это. В идеале тео­рия познания должна обосновывать всякое знание, в том числе ес­тественнонаучное и философское. Она должна объяснять саму воз­можность такого знания, его сущность, содержание понятия исти­ны, ее критерии. Поэтому ясно, что если теория знания включает в себя в качестве предпосылок выводы каких-то других теорий, то она рискует попасть в логический круг. Человек, приступающий к построению гносеологии, находится в тяжелейшем положении: он должен сам «поднять себя за волосы», создать теорию фактически на голом месте, чтобы удовлетворить идеалу беспредпосылочности.
 Как выражается Н.О. Лосский, мы вслед за И. Кантом, основа­телем критического метода, должны прибегнуть к крайне своеоб­разному подходу. Мы должны строить философскую теорию знания «не опираясь ни на какие другие теории, т.е. не пользуясь утверждениями других наук...» При этом можно, конечно, «воспользоваться трудами других наук и их анализом мирового целого, но только как матери­алом, а вовсе не как основою для теории знания»[19][19].
 Идеал чистой, беспредпосылочной теории познания труден и почти недостижим. Кроме того, на практике теорию познания в точ­ном смысле, например в том, который предлагает установить Лос­ский, трудно полностью отделить от смежных отраслей философии. Особенно существен факт, что значительная часть современной гно­сеологии прямо ориентирована на научное (прежде всего естествен­нонаучное) познание и в своих методах и материале по существу сливается с методологией науки. Надо ли отделять методологию от теории познания? Если исходить из определения теории познания, данного выше, то — да. Методология изучает не знание и истину как таковые, а приемы их получения — в специфической обстановке научного исследования. Тем не менее оказывается, что не умозри­тельное, а предметное изучение того, каким образом наука накап­ливает свое знание, позволяет понять очень многое о самой природе получаемого знания, его структуре, функционировании, статусе его частей. Философы, которые занимаются такого рода исследования­ми, как правило, владеют богатым фактическим материалом по ис­тории науки, и их выводами не следует пренебрегать. Без всесто­роннего и глубокого обобщения достижений конкретных наук[20][20] и того, как были достигнуты эти результаты в муках творчества, во взлетах и падениях, в озарениях и заблуждениях, т.е. без осмысления методологии науки, теория познания может выродиться в схолас­тику, в систему искусственных конструкций. Последнее особенно опасно, ибо современная философия имеет склонность быть при­кладной, и методология науки дает пример подобных приложений, будучи не только описательным, но и нормативным учением. Она помогает ученым и стимулирует прогресс научного знания, выявляя и делая общим достижением эвристику. При соединении с методо­логией науки задача гносеологии — осмыслить, что действительно есть знание и каким образом оно достигается.
 В дальнейшем изложении, как и в остальных частях книги, мы не будем себя связывать построением системы, что избавит нас от необходимости явного конструирования той или иной «беспредпосылочной» чистой гносеологии. Скорее, будет дано описание пестрой ткани возникающих здесь проблем, способов их решения и разнообразных примеров. Это можно сравнить с изучением геомет­рии, когда вместо сухого формально-аксиоматического построения ее основ сразу начинают знакомиться с ее методами, находящими живое приложение в самой жизни[21][21]. Единственное, о чем нужно помнить, что аксиомы существуют и «правильное» построение при нужде возможно.
 На современном уровне теория познания являет собой результат обобщения всей истории развития познания мира. Она исследует природу человеческого познания, формы и закономерности пере­хода от поверхностного представления о вещах (мнения) к пости­жению их сущности (истинного знания), а в связи с этим рассмат­ривает вопрос о путях достижения истины, о ее критериях. Но че­ловек не мог бы познать истинное как истинное, если бы не делал ошибок, поэтому теория познания исследует также и то, как человек впадает в заблуждения и каким образом преодолевает их. Наконец, самым животрепещущим вопросом для всей гносеологии был и ос­тается вопрос о том, какой практический, жизненный смысл имеет достоверное знание о мире, о самом человеке и человеческом об­ществе. Все эти многочисленные вопросы, а также и те, которые рождаются в области других наук и в общественной практике, спо­собствуют оформлению обширной проблематики теории познания, которая в своей совокупности и может представить ответ на вопрос, что есть знание. Знать означает в самом широком смысле владеть и уметь. Знание есть связующая нить между природой, человеческим дух и практической деятельностью.
 
 Проблема познаваемости мира
 и философски скептицизм
 Человеческий разум, поднимаясь по спирали познания, на каждом новом витке вновь и вновь пытается ответить на вопрос: как воз­можно познание, познаваем ли мир в принципе? Это не простой вопрос. В самом деле, Вселенная бесконечна, а человек конечен, и в границах его конечного опыта невозможно познание того, что бесконечно. Этот вопрос преследовал философскую мысль в самых разных формах. Вспомните слова Фауста:
 
 Природа для меня загадка,
 Я на познании ставлю крест.
 
 В попытке ответить на него можно обозначить три основные линии: оптимизм, скептицизм и агностицизм. Оптимисты утверж­дают принципиальную познаваемость мира. Пример оптимистичес­кого взгляда на познание — позиция Гегеля, выраженная в словах: «У скрытой и замкнутой вначале сущности вселенной нет силы, которая могла бы противостоять дерзанию познания; она должна рас­крыться перед ним, показать ему свои богатства и свои глубины и дать ему наслаждаться ими»[22][22]. Скептики же не отрицают принципи­альной познаваемости мира, но выражают сомнение в достовернос­ти знания, тогда как агностики отрицают познаваемость мира[23][23].
 Выделение этих трех линий представляется серьезным упроще­нием. Все гораздо сложнее. Ведь если агностики отрицают позна­ваемость мира, то это не голое, ни на чем не основанное отрицание. На многие вопросы, указываемые ими, пока действительно невоз­можно дать ответ. Основная проблема, которая подводит к агнос­тицизму, заключается в следующем: предмет в процессе его познания неизбежно преломляется сквозь призму наших органов чувств и мышления. Мы получаем о нем сведения лишь в том виде, какой они приобрели в результате такого преломления. Каковы же пред­меты на самом деле, мы не знаем и знать не можем. Получается, что мы замкнуты миром наших способов познания и не в состоянии сказать нечто достоверное о мире, как он существует сам по себе, — вот вывод, к которому неизбежно ведет логика данного рассуждения при определенных гносеологических допущениях. Однако практи­ческий вывод агностицизма на каждом шагу опровергается разви­тием науки, познания. «Великое чудо в прогрессе науки, — пишет Л. де Бройль, — состоит в том, что перед нами открывается соот­ветствие между нашей мыслью и действительностью, определенная возможность ощущать с помощью ресурсов нашего разума и правил нашего разума глубокие связи, существующие между явлениями»[24][24].
 Но и сегодня диапазон философских доктрин, не чуждых агностическим выводам, довольно широк — от неопозитивизма до феноменологии, экзистенциализма, прагматизма и др. Их агностицизм обусловлен не только причинами гносеологического порядка, внутренней логикой, но в определенной степени и традицией, восходя­щей к философии Д. Юма и И. Канта.
 Одним из истоков агностицизма является гносеологический релятивизм — абсолютизация изменчивости, текучести явлений, событий бытия и познания. Сторонники релятивизма исходят из скептического принципа: все в мире скоротечно, истина — и на житейском, и даже на научном уровне — выражает наши знания о явлениях мира лишь в данный момент, и то, что вчера считалось истиной, сегодня при­знается заблуждением. Все наше знание как бы плавает в море не­определенности и недостоверности, оно относительно, условно, конвенционально[25][25] и тем самым субъективно.
 Для релятивиста характерно следующее рассуждение: если уж ис­тина, то она обязательно должна быть только абсолютной, а если истина не абсолютна, то она и не истина. В подтексте на самом деле — неверие в абсолютную (даже не в относительную) истину. Релятивист подменяет верное положение «Знание содержит момент относительного» ошибочным «Знание всегда только относительно», а следовательно, не нужно знания, долой знание! «Это самое ужасное рассуждение: если я не могу всего — значит, я ничего не буду делать» (Л.Н. Толстой).
 Скептическая мысль восходит отчасти к рассуждениям антич­ных философов — Протагора, Горгия, Продика, Гиппия, Антифон­та, Фразимаха, которые были предшественниками и современника­ми наиболее крупных мыслителей древности — Сократа и Платона (в Диалогах Платона можно найти споры с софистами). Ксенофан говорил:
 
 Пусть даже кто-нибудь правду изрек бы: как мог бы узнать он,
 Правду иль ложь он сказал? лишь призраки людям доступны.
 
 Но и великий Аристотель заметил: «Кто ясно хочет познавать, тот должен прежде основательно сомневаться».
 Агностицизм, как уже говорилось, противоречит самой практике знания, т.е. его положения входят в конфликт с тем, что, например, ученым удается построить более или менее успешные теории, под­тверждающиеся на опыте. На основе этих теорий инженеры строят механизмы, машины и т.п., действительно достигающие поставлен­ные в проекте цели. Если какая-то теория со временем отвергается, то она не отвергается целиком, некоторые «кирпичи» неизбежно переносятся в новое теоретическое здание (этот процесс, конечно, сложен, и он подробнее будет обсуждаться далее в этой главе). Более того (что совсем поразительно), теории, нередко развиваемые со­вершенно независимо в разных областях, вдруг обнаруживают параллелизм, родство и даже глубокую связь.
 Все это наводит на мысль о том, что есть нечто, стоящее за тео­риями. Это «нечто» сформулировать очень трудно. Его существова­ние и есть загадка познания. Как говорил А. Эйнштейн, «самое не­постижимое в этом мире то, что он постижим». Практика зна­ния есть сумма огромного числа косвенных опровержений агности­цизма.
 Агностицизм есть гипертрофированная форма скептицизма. Скептицизм, признавая принципиальную возможность познания, выражает сомнение в достоверности знаний. Как правило, скептицизм рас­цветает буйным цветом в период (или в преддверии) ломки пара­дигм, смены ценностей, общественных систем и т.д., когда нечто, считавшееся ранее истинным, в свете новых данных науки и прак­тики оказывается ложным, несостоятельным. Психология скепти­цизма такова, что он тут же начинает попирать не только изжившее себя, но заодно и все новое, нарождающееся. В основе этой психо­логии лежит не исследовательская жажда новаторства и вера в силу человеческого разума, а привычка к «уютным», однажды принятым на веру принципам.
 Однако в разумной мере скептицизм полезен и даже необходим. Как познавательный прием скептицизм выступает в форме сомне­ния, а это — шаг к истине. Сомнение — червь, подтачивающий и разрушающий устаревшие догмы, необходимый компонент разви­вающейся науки. Нет познания без проблемы, но и нет проблемы без сомнения. Невежество утверждает и отрицает; знание — сомне­вается.
 
 Виды познания
 В наше время нетрудно впасть в ошибку, отождествляя познание вообще с познанием только научным (или даже с тем, что принято считать научным) и отбрасывая все остальные виды знания или рас­сматривая их лишь в той мере, в которой они могут быть уподоблены научному знанию. Это объясняется современной своеобразной «сциентистской» общественной атмосферой, культом науки или, вернее, наукообразия, присущим современному обществу и существующим невзирая на возрастающую критику издержек научно-технического прогресса и даже параллельно с ней. Развитие наук не просто открыло множество фактов, свойств, законов, установило множество истин — выработался специфический тип мышления. Но смешивать знание вообще с его научной формой — глубокое заблуждение. В повседневной жизни не все проблемы, встающие перед человеком и обществом, требуют непременного обращения к науке: книга жизни открыта не только глазам ученого, она открыта всем, кто способен воспринимать вещи, чувствовать и думать.
  Если исходить из того, что основой всякого знания является опыт в самом широком смысле слова, то виды человеческого знания различают в первую очередь по тому, на опыте какого характера они основаны.
 Имеет смысл разграничить «пассивное» знание читателя художественного произведения или студента, записывающего лекцию, от знания авторского, знания творца — будь то ученый, художник или религиозный подвижник. (Хотя и в первом случае не исключен элемент творчества; говорят, что гениальному писателю нужен и гениальный читатель.) «Авторское» знание наиболее ярко различается по типу, прежде всего по характеру личной склонности. Человек, писал И.В. Гете, «рожденный и развившийся для так называемых точных наук, с высоты своего рассудка-разума нелегко поймет, что может существовать также точная чувственная фантазия, без которой соб­ственно немыслимо никакое искусство. Вокруг того же пункта ведут спор следователи религии чувства и религии разума; если вторые не хотят признать, что религия начинается с чувства, то первые не допускают, что она должна развиться до разумности»[26][26]. Впрочем, для выдающихся творческих личностей характерна и гармония познавательных способностей.
 Житейское познание и знание основывается прежде всего на наблюдении и смекалке, оно носит эмпирический характер и лучше согласовывается с общепризнанным жизненным опытом, чем с абстрактными научными построениями.
 Значимость житейского знания в качестве предшественника иных форм знания не следует преуменьшать: здравый смысл оказывается нередко тоньше и проницательнее, чем ум иного ученого. В известном рассказе о Фалесе, попавшем в колодец, отвлеченный философ, не умеющий смотреть себе под ноги, насмешливо умаляется именно перед лицом такого житейского, обыденного знания. В обыденной жизни «мы размышляем без особенной рефлексии, без особенной заботы о том, чтобы получилась истина... мы размышля­ем в твердой уверенности, что мысль согласуется с предметом, не отдавая себе в этом отчета, и эта уверенность имеет величайшее значение»[27][27]. Базирующееся на здравом смысле и обыденном созна­нии, такое знание является важной ориентировочной основой по­вседневного поведения людей, их взаимоотношений между собой и с природой. Здесь его общая точка с наукой. Эта форма знания раз­вивается и обогащается по мере прогресса научного и художествен­ного познания; она тесно связана с «языком» человеческой культуры в целом, которая складывается на основе серьезной теоретической работы в процессе всемирно-исторического человеческого разви­тия. Как правило, житейские знания сводятся к констатации фактов и их описанию.
 Научные знания предполагают и объяснение фактов, осмысление их во всей системе понятий данной науки. Житейское познание кон­статирует, да и то весьма поверхностно, как протекает то или иное событие[28][28]. Научное познание отвечает на вопрос не только как, но и почему оно протекает именно таким образом. (Во всяком случае, ответ на подобный вопрос является идеалом научного знания.) На­учное знание не терпит бездоказательности: то или иное утвержде­ние становится научным лишь тогда, когда оно обосновано. Науч­ное — это прежде всего объяснительное знание. Сущность научного знания заключается в понимании действительности в ее прошлом, насто­ящем и будущем, в достоверном обобщении фактов, в том, что за случайным оно находит необходимое, закономерное, за единичным - общее, и на этой основе осуществляет предвидение различных явлений. Предсказательная сила — один из главных критериев для оценки научной теории. Про­цесс научного познания носит по самой своей сущности творческий характер. Законы, управляющие процессами природы, общества и человеческого бытия, не просто вписаны в наши непосредственные впечатления, они составляют бесконечно разнообразный мир, под­лежащий исследованию, открытию и осмыслению. Этот познавательный процесс включает в себя и интуицию, и догадку, и вымысел, и здравый смысл.
 Научное знание охватывает в принципе что-то все ясе относи­тельно простое, что можно более или менее строго обобщить, убе­дительно доказать, ввести в рамки законов, причинного объясне­ния, словом, то, что укладывается в принятые в научном сообществе парадигмы. В научном знании реальность облекается в форму от­влеченных понятий и категорий, общих принципов и законов, ко­торые зачастую превращаются в крайне абстрактные формулы ма­тематики и вообще в различного рода формализующие знаки, на­пример химические, в диаграммы, схемы, кривые, графики и т.п. Но жизнь, особенно человеческие судьбы, на много порядков сложнее всех наших научных представлений, где все «разложено по по­лочкам», поэтому у человека извечна и неистребима потребность выхода за пределы строго доказательного знания и погружения в царство таинственного, чувствуемого интуитивно, схватываемого не в строго и гладко «обтесанных» научных понятиях, а в каких-то «размытых», но очень важных символических образах, тончайших ассоциациях, предчувствиях и т.п.
 При всем различии житейской смекалки «профанов» и абстракт­ных конструкций «высокой» науки у них есть глубоко общее — идея ориентировки в мире.
 Ключом и в житейском, и в научном познании является узна­вание, т.е. узнавание уже известного[29][29]. Это глубокое замечание С.Л. Франка объясняет принципиальную недостаточность научного познания и в то же время открывает нетривиальный путь «в глубь» самой теории знания.
 К научному познанию также тесно примыкает практическое зна­ние. Различие между ними состоит в основном в целевой установке. Если главной фигурой научного познания является ученый, член академического сообщества, то для практического познания — ин­женер или промышленный управляющий. Цель ученого — открытие закономерности, общего принципа, «узнавание» новой идеи. Цель инженера — создание новой вещи (прибора, устройства, компьютер­ной программы, промышленной технологии и т.д.) на основе уже полностью известных, зафиксированных принципов.
 Художественное познание обладает определенной спецификой, суть ко­торой — в целостном, а не расчлененном отображении мира и особенно че­ловека в мире. Художественное произведение строится на образе, а не на понятии: здесь мысль облекается в «живые лица» и воспри­нимается в виде зримых событий.
 Искусству дано ухватить и выразить такие явления, которые невозможно выразить и понять никакими другими способами. Поэтому чем лучше, совершеннее художественное произведение, тем более невозможным становится его рациональный пересказ. Рациональ­ное переложение картины, стихотворения, книги есть лишь некая проекция или срез этих вещей. Если этой проекцией содержание художественного произведения исчерпывается полностью, то можно утверждать, что оно не отвечает своему назначению. Неус­пешна книга, которая пишется с целью «воплотить» те или иные предвзятые авторские концепции или мнения; ее судьба — остаться более или менее искусной иллюстрацией этих мнений. Наоборот, плодотворен путь «художественного исследования», как его форму­лирует А.И. Солженицын: «Вся иррациональность искусства, его ос­лепительные извивы, непредсказуемые находки, его сотрясающее воздействие на людей — слишком волшебны, чтоб исчерпать их ми­ровоззрением художника, замыслом его или работой его недостой­ных пальцев...» Там, где научному исследованию надо преодолеть перевал, там художественное исследование тоннелем интуиции про­ходит иногда короче и вернее[30][30].
 С точки зрения гносеологии интуитивизма критерий истины, прямо основанный на самоубедительности («прииди и виждь»), ука­зывает на высокое положение художественного познания в иерар­хии типов знания. Другой отличительный момент художественного познания — требование оригинальности, неизбежно присущее твор­честву. Оригинальность художественного произведения обусловле­на фактической уникальностью, неповторимостью как его субъекта, так и объекта. В этом корни противоположности художественного метода научному.
 В искусстве допускается художественный вымысел, привнесение от самого художника того, чего именно в таком виде нет, не было и, возможно, не будет в действительности. Мир, творимый вообра­жением, не повторяет действительного мира. Художественное про­изведение имеет дело с условностью: мир искусства — всегда резуль­тат отбора. Художественный вымысел, однако, допустим лишь в отношении единичной формы выражения общего, но не самого обще­го: художественная правда не допускает никакого произвола, субъ­ективизма. Попытка выразить общее вне органического единства с особенным (типичным) и единичным приводит к схематизации и социологизации действительности, а не к созданию художественно­го произведения. Если же художник в своем творчестве сводит все к единичному, слепо следует за наблюдаемыми явлениями, то резуль­татом будет не художественное произведение, а своего рода «фотография»; в этом случае мы говорим об имитаторстве и натурализме.
 В науке главное — устранить все единичное, индивидуальное, неповторимое и удержать общее в форме понятий. Наука и искусство лежат в разных плоскостях. Эти виды познания мира черпают свой метод в природе своего специфического содержания. Научное зна­ние держится на общем, на анализе, сличении и сопоставлении. Оно «работает» с множественными, серийными объектами и не знает, как подойти к объекту подлинно уникальному. В этом слабость на­учного подхода. Поэтому при всех успехах научного знания в от­крывающихся в нем глубинах никогда не может быть снят вопрос о его конечной адекватности той единственной Вселенной, которая вечно пребывает перед нами. Образно говоря, никакая самая лучшая астрономия никогда не снимет великой тайны «звездного неба над нами», по крылатому выражению Канта.
 П. Флоренский, говоря о путях обретения истины — задаче вся­кого познания, первоначально называет два: интуицию, т.е. непо­средственное восприятие, и дискурсию, т.е. сведение одного сужде­ния к другому, рациональный анализ. Подразумевая различные тео­рии знания, он различает «чувственную интуицию» эмпириков, т.е. непосредственное восприятие объекта органами чувств, «субъектив­ную интуицию», т.е. самовосприятие субъекта, у трансценденталистов и достаточно туманно им характеризуемую «субъективно-объек­тивную интуицию» различных мистиков[31][31].
 Поиски Флоренского в области, если позволено так выразиться, мистической физиологии знаменуют собой стремление выйти за рамки господствующего типа познания, которое в современной философии ощущается как «усохшее» и «скукоживающееся» срав­нительно с познанием, доступным людям прошлого. Современное господство научного типа познания ощущается как регресс.
 
 Соотношение знания и веры
 Сначала уточним, что понимается под верой. По Канту, существуют три вида веры. Прагматическая вера человека в свою правоту в том или ином единичном случае; цена такой вере — «один дукат»[32][32]. Вера в общие положения — доктринальная. Например, вера в то, что на всех планетах Солнечной системы нет жизни. Эта вера содержит в себе все же что-то нетвердое. Она может быть доступна опровер­жению. Наконец, есть моральная вера, где вопрос об истинности суж­дений не встает вовсе. «Эту веру ничто не может поколебать, так как были бы ниспровергнуты сами мои нравственные принципы, от которых я не могу отказаться, не став в собственных глазах до­стойным презрения»[33][33]. Верить в Бога, по Канту, означает не размыш­лять о его бытии, а просто быть добрым. Учитывая, что Кант ото­ждествлял мораль с религией («нравственный закон внутри нас»), мы должны понимать расширительно третий вид веры — как рели­гиозную веру вообще. Только она из всех видов веры имеет ценность для теории познания. (Не стоит и говорить, что вера «на один дукат», как и доктринальная уверенность ученого филистера, цен­ности и для самого знания, и для теории знания не представляют. Они не выдерживают диалектики и обречены на разрушение.) Вду­маемся в мысль Канта. Истинность религиозного знания основана не на внешнем критерии. Она имеет онтологическое основание в самом существовании человека. Хотя Кант формулирует это в пси­хологических понятиях («не могу отказаться, не став в собственных глазах достойным презрения»), эта мысль глубже и нуждается в очистке от психологизма. Религиозная вера — это внутренне присущая человеку связь с сущей Истиной (от лат. religare — связывать), которая конституирует собственное Я; при разрушении этой связи с абсолютным Я гибнет.
 
 Субъект и объект познания
 Познание предполагает раздвоенность мира на объект и субъект. Какие бы вопросы ни решал человек в своей жизни, теоретические или практические, материальные или духовные, личные или обще­ственные, он, по словам И.А. Ильина, обязан всегда считаться с ре­альностью, с данными ему объективными обстоятельствами и зако­нами. Правда, он может и не считаться с ними, но этим он обеспе­чивает себе рано или поздно жизненную неудачу, а может быть, и целый поток страданий и бед[34][34]. Так что для сознания характерно постоянное выхождение за пределы самого себя: оно постоянно ищет объект, и без этого ему жизнь не в жизнь.
 Мир существует для нас лишь в аспекте его данности познающему субъекту. Понятия «субъект» и «объект» соотносительны. Говоря «субъект», мы задаемся вопросом: субъект чего — познания? дейст­вия? оценки? Говоря «объект», мы также спрашиваем себя: объект чего — познания? оценки? действия?
 В конечном счете высший производитель знания и мудрости — все человечество. В его историческом развитии выделяются менее крупные общности, в качестве которых выступают, например, от­дельные народы. В обществе исторически выделяются группы ин­дивидов, специальным назначением и занятием которых является производство знаний, имеющих особую жизненную ценность. Тако­вы, в частности, научные знания, субъектом которых выступает со­общество ученых. В этом сообществе выделяются отдельные инди­виды, способности, талант и гений которых обусловливают их особо высокие познавательные достижения. Имена этих людей история сохраняет как обозначение выдающихся вех в эволюции научных идей.
 Фрагмент бытия, оказавшийся в фокусе ищущей мысли, состав­ляет объект познания, становится в определенном смысле «собст­венностью» субъекта, вступив с ним в субъектно-объектное отноше­ние. Следовательно, есть реальность сама по себе, вне ее отношения к сознанию субъекта, а есть реальность, вступившая в это отноше­ние. Она как бы стала «вопрошающей», говорящей субъекту: «Ответь мне — что я такое? Познай меня!» Словом, объект в его отношении к субъекту — это уже не просто реальность, а в той или иной мере познанная реальность, т.е. такая, которая стала фактом сознания.
 В современной гносеологии принято различать объект и пред­мет познания. Под объектом познания имеют в виду реальные фрагменты бытия, подвергающиеся исследованию. Предмет познания — это конкретные аспекты, на которые направлено острие ищущей мысли. Так, человек является объектом изучения многих наук — биологии, медицины, психологии, социологии, философии и др. Однако каждая из них «видит» человека под своим углом зрения: например, психология исследует психику, душевный мир человека, его поведение, меди­цина — его недуги и способы их лечения и т.д. Следовательно, в предмет исследования как бы входит актуальная установка иссле­дователя, т.е. он формируется под углом зрения исследовательской задачи.
 Известно, что человек является творцом, субъектом истории, сам создает необходимые условия и предпосылки своего исторического существования. Следовательно, объект социально-исторического познания не только познается, но и создается людьми: прежде чем стать объектом, он должен быть ими предварительно создан, сфор­мирован. В социальном познании человек имеет дело, таким обра­зом, с результатами собственной деятельности, а значит, и с самим собой как практически действующим существом. Будучи субъектом познания, он оказывается вместе с тем и его объектом. В этом смыс­ле социальное познание есть общественное самосознание человека, в ходе которого он открывает для себя и исследует свою собственную исторически создаваемую общественную сущность.
 
 Познание, практика, опыт
 Человек живет в окружении мира, в атмосфере духовной культуры. Сам он — активно действующее существо. Бесконечными нитями материального и духовного свойства человек связан с природой и событиями общественной жизни, находясь с ними в постоянном взаимодействии. Вне этого взаимодействия жизнь невозможна. Мы взаимодействуем с миром прежде всего через наши потребности, на­чиная от физиологических и кончая самыми утонченными — духов­но-душевными. Мы нуждаемся в мире и практически преобразуем его не только для постижения тайн. Мы постигаем его тайны для удовлетворения наших материальных и духовных потребностей. В этом состоит исторический смысл возникновения познания и наук. Астрономию и часы вызвала к жизни потребность мореплава­ния; потребности земледелия породили геометрию; география возникла в связи с описанием Земли, механика — со строительным ис­кусством, а медицину вызвала к жизни потребность освободить людей от недугов или хотя бы облегчить их страдания. С развитием общества потребности все расширялись и обогащались, вызывая к жизни все новые и новые средства и пути познания: человечество не может успокоиться на достигнутом.
 Практика — это чувственно-предметная деятельность людей, их воздей­ствие на тот или иной объект с целью его преобразования для удовлетво­рения своих потребностей. По отношению к познанию практика вы­полняет троякую роль. В о - п е р в ы х, она является источником познания, его движущей силой, дает познанию необходимый факти­ческий материал, подлежащий обобщению и теоретической обра­ботке. Тем самым практика питает познание, как почва дерево, не дает ему отрываться от реальной жизни. В о-в т о р ы х, практика является сферой приложения знаний. И в этом смысле она — цель познания. В-т р е т ь и х, практика служит критерием, мерилом проверки истинности результатов познания. Только те результаты по­знания, которые прошли через очистительный огонь практики, могут претендовать на объективное значение, на независимость от произвола и заблуждений.
 Само собой разумеется, что человек постигает действительность не в одиночку: когда говорят, что познание истины основано на опыте, то имеют в виду наследственную информацию, шлейф которой тянется в глубины прошлого, собирательный и накопляющийся опыт веков. Опыт индивидуального существа, безусловно изолиро­ванного, если бы даже оно могло существовать, был бы, очевидно, совершенно недостаточен для постижения истины.
 Каждая область научного знания, раскрывая соответствующие закономерности, объясняя определенное явление, участвует в созда­нии единой картины мира, в формировании мировоззрения. Наука, как заметил Э. Шредингер, должна ответить и на вопрос, кто мы и для чего явились в мир. Это имеет немалый и метафизический, и практический смысл.
 Практика не только выделяет и указывает те явления, изучение которых необходимо, но и изменяет окружающие предметы, выяв­ляет такие их стороны, которые до этого не были известны человеку и поэтому не могли быть предметом изучения. Не только земные, но и небесные тела, в которых мы ничего не изменяем, предстали перед нашим сознанием и познаются в меру вовлечения их в нашу жизнь.
 Вслед за познанием сил природы и общества рано или поздно происходит практическое овладение этими силами.
 Не только науки о природе, но и науки об обществе имеют своей основой практику.
 
 Идеальные побудительные силы познания
 Наука походит на айсберг: видимая его часть всегда меньше той, что скрыта под водой.
 В научных исследованиях существуют как бы разные уровни. Нижние уровни отвечают ближайшим и непосредственным нуждам практики, т.е. решают как бы тактические задачи сегодняшнего дня, верхние рассчитаны на более или менее отдаленную перспективу, нацелены на решение стратегических задач, на раскрытие возмож­ностей практики будущего и внесение коренных изменений в суще­ствующую практику.
 Научная теория после создания ее логической основы приобре­тает способность к саморазвитию и воспроизведению таких свойств и отношений вещей, которые еще не доступны практике и чувствен­ному познанию и появятся лишь в будущем. Развитие науки в каждый данный период зависит от унаследованного от прошлых поколений мыслительного материала, от уже поставленных теоретических задач. Относительная самостоятельность в развитии науки заключа­ется и в вытекающей из нужд самого познания необходимости сис­тематизации знаний, во взаимодействии различных разделов дан­ной науки и различных наук между собой, во взаимовлиянии всех форм духовной деятельности людей, в свободном обмене мнениями. Поэтому бывает и так, что новая потребность возникает именно под влиянием того или иного открытия или изобретения. Но часто бы­вает и наоборот: при всей остроте практической нужды общества в науке не оказывается необходимых для ее удовлетворения знаний и потребность остается неудовлетворенной. На каждом данном уровне развития общества практика вынуждена довольствоваться данным уровнем развития теории, как бы ни была бедна последняя.
 
 Что есть истина
 Стремление к истине и красоте как высшему благу есть, согласно Платону, исступленность, восторженность, влюбленность. Надо лю­бить истину так, говорил Л.Н. Толстой, чтобы всякую минуту быть готовым, узнав высшую истину, отречься от всего того, что прежде считал истиной.
 Величайшие умы человечества всегда видели в истине ее высо­кий нравственно-эстетический смысл. Когда, например, Ф.М. До­стоевский утверждал, что красота спасет мир, то он, конечно же, был далек от каких бы то ни было религиозно-мистических моти­вов, но говорил именно об этом высоком смысле истины, отрицая ее сугубо утилитарный, прагматический смысл. Действительная ис­тина не может быть ущербной: простая ее лишь прагматическая полезность не может служить нравственному возвышению челове­чества.
 Обычно истину определяют как соответствие знания объекту. Истина — это адекватная информация об объекте, получаемая посредст­вом его чувственного или интеллектуального постижения либо сообщения о нем и характеризуемая с точки зрения ее достоверности. Таким об­разом, истина существует не как объективная, а как субъективная, духовная реальность в ее информационном и ценностном аспектах. Ценность знания определяется мерой его истинности. Другими сло­вами, истина есть свойство знания, а не самого объекта познания.
 Истину определяют как адекватное отражение объекта познаю­щим субъектом, воспроизводящее реальность такой, какова она есть сама по себе, вне и независимо от сознания. Это объективное со­держание чувственного, эмпирического опыта, а также понятий, суждений, теорий, учений и, наконец, всей целостной картины мира в динамике ее развития. То, что истина есть адекватное отражение реальности в динамике ее развития, придает ей особую ценность как базе прогностического измерения. Истинные знания дают людям возможность разумно организовывать свои практические действия в настоящем и предвидеть грядущее. Если бы познание не было с самого своего возникновения более или менее истинным отражением действительности, то человек не мог бы не только ра­зумно преобразовывать окружающий мир, но и приспособиться к нему. Сам факт существования человека, история науки и практики подтверждают справедливость этого положения. Итак, истина «не сидит в вещах» и лишь отчасти (субъективная истина) создается нами; истина есть характеристика меры адекватности знания, постижения сути объекта субъектом.
 Опыт показывает, что человечество редко достигает истины иначе, как через крайности и заблуждения.
 Заблуждение — это содержание сознания, не соответствующее реальнос­ти, но принимаемое за истинное. История познавательной деятельности Человечества показывает, что и заблуждения отражают — правда, односторонне — объективную действительность, имеют реальный источник, «земное» основание. Нет и в принципе быть не может заблуждения, решительно ничего не отражающего — пусть и очень опосредованно или даже предельно извращенно.
 Заблуждения обусловлены и относительной свободой выбора путей познания, сложностью решаемых проблем, стремлением к ре­ализации замыслов в ситуации неполной информации. Тут уместно напомнить слова И.В. Гете: «Кто ищет, вынужден блуждать». В на­учном познании заблуждения выступают как ложные теории, лож­ность которых выявляется ходом дальнейшего развития науки. Так было, например, с геоцентрической теорией Птолемея или с нью­тоновской трактовкой пространства и времени.
 Итак, заблуждения имеют и гносеологические, и психологичес­кие, и социальные основания. Но их следует отличать от лжи как нравственно-психологического феномена. Чтобы глубже оценить истину и судить о ней, необходимо знать и о заблуждении, и о лжи. Ложь — это искажение действительного состояния дел, имеющее целью ввес­ти кого-либо в обман. Ложью может быть как измышление о том, чего не было, так и сознательное сокрытие того, что было.
 Научное познание по самой своей сути невозможно без столкно­вения различных, порой противоположных воззрений, борьбы убеждений, мнений, дискуссий, так же как невозможно и без заблуж­дений, ошибок. Проблема ошибок занимает далеко не последнее место в науке.
 Однако нет оснований для пессимистического воззрения на по­знание как на сплошное блуждание в потемках вымыслов. До тех пор пока человек стремится все вперед и вперед, говорил И.В. Гете, он блуждает. Заблуждения в науке постепенно преодолеваются, а истина пробивает себе дорогу к свету.
 Обыденное сознание, мысля истину как прочно достигнутый ре­зультат познания, обычно оперирует такими безусловными истина­ми, как отчеканенной монетой, «которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман»[35][35]. Но система научных знаний, да и житейский опыт — не склад исчерпывающей инфор­мации о бытии, а бесконечный процесс, как бы движение по лест­нице, восходящей от низших ступеней ограниченного, приблизи­тельного ко все более всеобъемлющему и глубокому постижению сути вещей. В то же время постижение истины отнюдь не только движущийся без остановки процесс, а единство процесса и резуль­тата.
 Каждая ступень научного познания ограничена уровнем развития науки, историческими уровнями жизни общества, уровнем практи­ки, а также познавательными способностями данного ученого, раз­витие которых обусловлено и конкретно-историческими обстоя­тельствами, и в определенной степени природными факторами. На­учные знания, в том числе и самые достоверные, точные, носят относительный характер. Относительность знаний заключается в неполноте и вероятностном характере. Истина относительна, ибо она отражает объект не полностью, не целиком, не исчерпывающа образом, а в известных пределах, условиях, отношениях, которые постоянно изменяются и развиваются. Относительная истина есть ограниченно верное знание о чем-либо.
 Каждая последующая теория по сравнению с предшествующей является более полным и глубоким знанием. Все рациональное со­держание прежней теории входит в состав новой. Отметается нау­кой лишь претензия, будто она являлась исчерпывающей. Прежняя теория истолковывается в составе новой теории как относительная истина и тем самым как частный случай более полной и точной теории.
 Говоря об относительном характере истины, не следует забывать, что имеются в виду истины в сфере научного знания, но отнюдь не знание абсолютно достоверных фактов, вроде того, что сегодня Рос­сия — не монархия. Именно наличие абсолютно достоверных и по­тому абсолютно истинных фактов чрезвычайно важно в практичес­кой деятельности людей, особенно в тех областях деятельности, в которых решаются человеческие судьбы.
 Абсолютность истины прежде всего наблюдается в прошлом. В настоящем, а тем более в будущем, абсолютность истины есть про­дукт большей или меньшей доли абстрагирования или допустимос­ти — достаточно вспомнить классическую механику Ньютона или. Евклидову геометрию. Признание истины абсолютной допустимо и правомерно по этическим и практическим соображениям, а также в зависимости от степени развития знания. Вероятностные явления (и соответствующие законы) общественных наук относительны по определению.
 Термин «абсолютное» применяется и к любой относительной ис­тине: поскольку она объективна, то в качестве момента содержит нечто абсолютное. В совокупном знании человечества удельный вес абсолютного постоянно возрастает. Развитие любой истины есть на­ращивание моментов абсолютного.
 Итак, наука располагает не только абсолютными истинами, но в еще большей мере — истинами относительными, хотя абсолютное всегда частично реализовано в наших актуальных знаниях. Неразум­но увлекаться утверждением абсолютных истин. Необходимо по­мнить о безмерности еще непознанного, об относительности нашего знания.
 
 Чувственное, эмпирическое и теоретическое познание
 Чувственное знание — это знание в виде ощущений и восприятий свойств вещей, непосредственно данных органам чувств. Я вижу, например, ле­тящий самолет и знаю, что это такое. Эмпирическое знание может быть отражением данного не непосредственно, а опосредованно. Например, я вижу показание прибора или кривую электрокардиограммы, информирующие меня о состоянии соответствующего объекта, которого я не вижу. Иначе говоря, эмпирический уровень познания появля­ется при использовании всевозможных приборов; он предполагает наблюдение, описание наблюдаемого, ведение протоколов, исполь­зование документов, например историк работает с архивами и иными источниками. Словом, это более высокий уровень познания, чем просто чувственное познание.
 Исходным чувственным образом в познавательной деятельности является ощущение — простейший чувственный образ, отражение, копия или своего рода снимок отдельных свойств предметов.
 Ощущения обладают широким спектром модальности: бывают зрительные, слуховые, вибрационные, кожно-осязательные, темпе­ратурные, болевые, мышечно-суставные, ощущения равновесия и ускорения, обонятельные, вкусовые, общеорганические ощущения. Каждая форма ощущений отражает через единичное общие свойст­ва данной формы и вида движения материи, например электромаг­нитные, звуковые колебания, химическое воздействие и т.д.
 Любой предмет обладает множеством самых разнообразных сто­рон и свойств. Возьмем, например, кусок сахара: он твердый, белый, сладкий, имеет определенную форму, объем и вес. Все эти свойства объединены в одном предмете. И мы воспринимаем и ос­мысливаем их не порознь, а как единое целое — кусок сахара. Сле­довательно, объективной основой восприятия образа как целостного является единство и вместе с тем множественность различных сторон и свойств предмета. Целостный образ, отражающий непосредственно воздействующие на органы чувств предметы, их свойства и от­ношения, называется восприятием. Восприятие человека включает в себя осознание, осмысливание предметов, их свойств и отношений, основанное на вовлечении каждый раз вновь получаемого впечат­ления в систему уже имеющихся знаний. Ощущения и восприятия осуществляются и развиваются в процессе практического взаимодействия человека и внешнего мира, в результате активной работы органов чувств.
 Хотя ощущения и восприятия являются источником всех знаний человека, однако познание не ограничивается ими. Тот или иной предмет воздействует на органы чувств человека какое-то определенное время. Затем это воздействие прекращается. Но образ предмета не исчезает сразу же бесследно. Он запечатлевается и сохраняется в памяти. Следовательно, мыслить что-то можно и по исчезновении: ведь о нем остается определенное представление. Душа обретает возможность оперировать образами вещей, не имея их в поле чувственного восприятия. «Размышляющей душе представления как бы заменяют ощущения»[36][36]. И с закрытыми глазами что-то представляется. Мудрая латинская пословица гласит: знаем столько, сколько удерживаем в памяти.
 Память играет очень важную познавательную роль. Она объеди­няет прошедшее и настоящее в одно органическое целое, где име­ется их взаимное проникновение. Если бы образы, возникнув в мозгу в момент воздействия на него предмета, исчезали сразу после пре­кращения этого воздействия, то человек каждый раз воспринимал бы предметы как совершенно незнакомые. Он не узнавал бы их, а стало быть, и не осознавал. Чтобы осознать что-то, необходима ана­логия, умственная работа сравнения настоящего состояния с пред­шествующим. В результате восприятия внешних воздействий и со­хранения их во времени памятью возникают представления.
 Представления — это образы тех предметов, которые когда-то воздей­ствовали на органы чувств человека и потом восстанавливаются по со­хранившимся в мозгу связям.
 Ощущения и восприятия являются началом сознательного отра­жения. Память закрепляет и сохраняет полученную информацию. В представлении сознание впервые отрывается от своего непосредственного источника и начинает существовать как относительно самостоятельное субъективное явление. Человек может творчески комбинировать и относительно свободно создавать новые образы. Представление — это промежуточное звено между восприятием и теоретическим мышлением.
 Познание невозможно без воображения: оно есть свойство человеческого духа величайшей ценности. Воображение восполняет недостаток наглядности в потоке отвлеченной мысли. Сила вообра­жения не только снова вызывает имеющиеся в опыте (в подсозна­нии) образы, но и связывает их друг с другом и таким путем подни­мает их до общих представлений. Воспроизведение образов осущест­вляется силой воображения произвольно и без помощи непосред­ственного созерцания.
 Важными методами исследования в науке, особенно в естество­знании, являются наблюдение и эксперимент. Наблюдение представ­ляет собой преднамеренную, планомерную акцию, осуществляемую с целью выявить существенные свойства и отношения объекта познания. Наблю­дение требует специальной подготовки. Важнейшее место в этой подготовке занимают уяснение задач наблюдения, требований, ко­торым должно удовлетворять наблюдение, предварительная разра­ботка его плана и способов. Наблюдение фиксирует то, что предла­гает сама природа. Но человек не может ограничиться ролью на­блюдателя. Проводя эксперименты, он является и деятельным ис­пытателем. Эксперимент — это метод исследования, с помощью которого объект или воспроизводится искусственно, или ставится в определенные условия, отвечающие целям исследования. Особую форму познания со­ставляет мысленный эксперимент, который совершается над вооб­ражаемой моделью. Для него характерно тесное взаимодействие во­ображения и мышления.
 Основным методом эксперимента является метод изменения ус­ловий, в которых обычно находится исследуемый предмет. Он дает возможность вскрыть причинную зависимость между условиями и свойствами исследуемого объекта, а также характер изменения этих свойств в связи с изменением условий. Одновременно данный метод позволяет обнаружить те новые свойства предметов, которые не проявляются в естественных условиях.
 Для эксперимента характерны контролируемость условий, возможность измерения параметров процессов и использование инструментов и приборов. Человек может впасть во всевозможные заблуждения. Приборы лишены этого недостатка. Благодаря микро­скопу, телескопу, рентгеновскому аппарату, радио, телевидению, телефону, сейсмографу и т.п. человек значительно расширил и углубил свои возможности восприятия. Успехи науки, особенно естествознания, теснейшим образом связаны с совершенствованием методов и средств экспериментирования, которые позволяют со все возрас­тающей гибкостью и тонкостью проводить эксперименты. За пос­ледние годы ученые получили возможность использовать, напри­мер, компьютеры, которые непосредственно включены в сам про­цесс научного творчества.
 В ходе и в результате наблюдения и эксперимента осуществля­ются описание или протоколирование. Они производятся и в виде отчета с использованием общепринятых терминов, и наглядным об­разом в виде графиков, рисунков, фото- и кинопленок, и символи­чески в виде математических, химических формул и т.п. Основные научные требования к описанию — это достоверность и точность воспроизведения данных наблюдений и эксперимента. Описание может быть полным и неполным, но всегда предполагает опреде­ленную систематизацию материала, т.е. его группировку и некоторое обобщение: чистое описание остается лишь в преддверии научного творчества.
 Установление факта (или фактов) является необходимым усло­вием научного исследования. Факт — это явление материального или духовного мира, ставшее удостоверенным достоянием нашего знания, это фиксация какого-либо явления, свойства и отношения. По словам Эйнш­тейна, наука должна начинаться с фактов и оканчиваться ими вне зависимости от того, какие теоретические структуры строятся между началом и концом.
 Факты включаются в ткань науки лишь тогда, когда они под­вергаются отбору, классификации, обобщению и объяснению. За­дача научного познания заключается в том, чтобы вскрыть причину возникновения данного факта, выяснить существенные его свой­ства и установить закономерную связь между фактами. Для про­гресса научного познания особо важное значение имеет открытие новых фактов.
 Факт содержит немало случайного. Науку интересует прежде всего общее, закономерное. Основой для научного анализа является не просто единичный факт, а множество фактов, отражающих ос­новную тенденцию. Фактам нет числа. Из обилия фактов должен быть сделан объективный отбор некоторых из них, необходимых для понимания сути проблемы.
 Факты приобретают научную ценность, если есть теория, их истолковывающая, если есть метод их классификации, если они осмыслены в связи с другими фактами. Только во взаимной связи и цельности они могут служить основанием для теоретического обоб­щения. Взятые же изолированно и случайно, вырванные из жизни, факты ничего не могут обосновать. Из тенденциозно подобранных фактов можно построить любую теорию, однако она не будет иметь никакой научной ценности.
 
 Мышление: его сущность и основные формы
 От чувственного познания, от установления фактов, диалектичес­кий путь познания ведет к логическому мышлению. Мышление — это целенаправленное, опосредованное и обобщенное отражение человеком суще­ственных свойств и отношений вещей. Творческое мышление направлено на получение новых результатов в практике, науке, технике. Мышление — это активный процесс, направленный на постановку проблем и их решение. Переход от ощущения к мысли имеет свое объективное основание в раздвоении объекта познания на внутрен­нее и внешнее, сущность и ее проявление, на отдельное и общее. Ведь построить здание научного и философского знания из одних чувственных ощущений и представлений и их комбинации нет ни­какой возможности: все, чувственные восприятия, несмотря на их красочность и жизненную сочность, крайне бедны содержанием — они не проникают в суть дела; Общее в вещах — это прежде всего закон, существенные свойства и отношения, а они не существуют внешним образом как отдельный предмет, они не воспринимаемы непосредственно. Внешние стороны вещей, явлений отражаются прежде всего и главным образом с помощью живого созерцания, эмпирического познания, а сущность, общее в вещах — с помощью понятий, логического мышления. В мышлении, в понятиях уже от­сутствует непосредственная связь с вещами. Мы можем понимать и то, что не в состоянии воспринимать.
 Первый существенный признак мышления заключается в том, что оно есть процесс опосредованного познания предметов. В процессе мышления человек в поток своих мыслей вовлекает нити из полотна общего запаса имеющихся в его голове знаний о самых разнообразных вещах, из всего накопленного жизнью опыта. И зачастую самые неве­роятные сопоставления, аналогии и ассоциации могут привести к ре­шению важной практической и теоретической проблемы. Теоретики могут с успехом извлекать научные результаты относительно вещей, которые они, быть может, никогда не видели. Например, Эйнштейн вывел закон эквивалентности массы и энергии на основе одного лишь утонченного аппарата логического мышления.
 В жизни мыслят не только теоретики, но и практики. Практи­ческое мышление направлено на решение частных конкретных задач, тогда как теоретическое мышление — на отыскание общих закономерностей. Если теоретическое мышление сосредоточено преимущественно на пере­ходе от ощущения к мысли, идее, теории, то практическое мышле­ние направлено прежде всего на реализацию мысли, идеи, теории в жизнь. Практическое мышление непосредственно включено в практику и постоянно подвергается ее контролирующему воздейст­вию. Теоретическое мышление подвергается практической провер­ке не в каждом звене, а только в конечных результатах.
 Связь процессов объективного мира, их развитие представляют собой своего рода «логику вещей», объективную логику. Эта логика отражается в нашем мышлении в виде связи понятий — эта субъектив­ная логика, логика мышления. Логичность наших мыслей обусловли­вается тем, что мы связываем в них вещи так, как они связаны в самой действительности. Поскольку действительность диалектична, постоль­ку таковой же должна быть и логика человеческого мышления.
 Между мышлением и бытием существует единство. Реальной ос­новой единства мышления и бытия является общественная практи­ка, в процессе которой создаются логические формы и законы мыш­ления. Отличие логических закономерностей от объективных общих закономерностей развития мира заключается в том, что че­ловек может применять логические закономерности сознательно, тогда как в природе закономерности развития мира пролагают себе дорогу бессознательно.
 Исторически путь познания действительности начинался с жи­вого созерцания, т.е. чувственного восприятия фактов на основе практики. От созерцания человек переходил к мышлению, а от него снова к практике, в которой он реализовывал свои мысли, выверял их истинность. Таков путь исторического развития человеческого познания. Развитие науки и тем более современное исследование осуществляются и иным путем. Современный ученый, мышление ко­торого аккумулировало в той или иной степени опыт человечества и выработанные им категории и законы связи мыслей, не приступает к исследованию просто с живого созерцания. С самого начала любое научное исследование нуждается в руководящих идеях. Они явля­ются своего рода направляющей силой: без них ученый неизбежно обрекает себя на блуждание ощупью, не может поставить ни одного эксперимента и не может осуществить ни одного наблюдения.
 Эмпирическое познание констатирует, как протекает событие. Теоретическое познание отвечает на вопрос, почему оно протекает именно таким образом и какие законы лежат в его основе. Мышле­ние современного человека, достигшее удивительного совершенст­ва в приемах активного отражения действительности, представляет собой чрезвычайно сложный продукт многовекового развития по­знавательной деятельности бесчисленных поколений людей.
 Исторически развитие мышления шло от конкретных, наглядно-образных форм к отвлеченным, все более абстрактным формам. По­знание у каждого человека идет от живого созерцания к абстракт­ному мышлению и является воспроизведением исторического пути развития мышления.
 Разумное содержание процесса мышления облекается в истори­чески выработанные логические формы. Основными формами, в которых возникло, развивается и осуществляется мышление, яв­ляются понятия, суждения и умозаключения. Понятие — это мысль, в которой отражаются общие, существенные свойства, связи предметов и явлений. Понятия не только отражают общее, но и расчленяют вещи, группируют, классифицируют их в соответствии с их разли­чиями. Кроме того, когда мы говорим, что имеем понятие о чем-либо, то под этим подразумеваем, что мы понимаем сущность этого объекта. Так, понятие «человек» не только отражает существенно общее, то, что свойственно всем людям, но и отличие любого че­ловека от всего другого, а понимание сущности данного человека предполагает знание сущности человека вообще, т.е. наличие по­нятия о том, что такое человек: «Человек — это биосоциальное су­щество, обладающее разумом, членораздельной речью и способнос­тью трудиться»[37][37].
 В отличие от ощущений, восприятий и представлений понятия лишены наглядности, или чувственности. Восприятие отражает де­ревья, а понятие — дерево вообще. Вот почему сравнительно немно­гие понятия охватывают бесчисленное множество вещей, свойств и отношений. В различные эпохи понятия различны по своему со­держанию. Они различны на разном уровне развития одного и того же человека. Кто-то хорошо сказал: понятие кошки в голове Кювье в 100 раз содержательнее, чем в голове его слуги.
 Понятия возникают и существуют в голове человека лишь в определенной связи, в виде суждений. Мыслить — значит судить о чем-либо, выявлять определенные связи и отношения между различны­ми сторонами предмета или между предметами.
 Суждение — это такая форма мысли, в которой посредством связи по­нятий утверждается (или отрицается) что-либо о чем-либо. Например, предложение «Клен — растение» есть суждение, в котором о клене высказывается мысль, что он есть растение. Суждения имеются там, где мы находим утверждение или отрицание, ложность или истин­ность, а также нечто предположительное.
 Если бы в нашем сознании мелькали только одни представления, наличествовали сами по себе понятия и не было бы их логического «сцепления», то не могло быть и процесса мышления. Известно, что жизнь слова реальна лишь в речи, в предложении. Подобно этому и понятия «живут» лишь в контексте суждений.
 Можно сказать, что суждение — это развернутое понятие, а само понятие — это свернутое суждение. И все споры о том, что выше — понятие или суждение — это схоластическое, а потому бесплодное занятие.
 Мышление не есть просто суждение. В реальном процессе мыш­ления понятия и суждения не пребывают особняком. Они как звенья включены в цепь более сложных умственных действий — в рассуж­дения. Относительно законченной единицей рассуждения является умозаключение. Из имеющихся суждений оно образует новое — вывод. Именно выведение новых суждений является характерным для умозаключения как логической операции. Суждения, из которых выводится заключение, суть посылки. Умозаключение представляет собой операцию мышления, в ходе которой из сопоставления ряда посылок выводится новое суждение.
 В познании, как и в самой реальности, все опосредовано, при этом, разумеется, в разной степени. Умозаключение — более высо­кий уровень логического опосредования, чем суждение, и оно ис­торически возникло гораздо позже. Умозаключение как сопостав­ление суждений в поле сознания принесло человечеству принципи­ально новую познавательную возможность: оно избавило его от не­обходимости постоянно «тыкаться носом» в конкретный массив еди­ничного опыта и строить неисчислимое множество частных сужде­ний. Он получил возможность двигаться в относительно самостоя­тельном поле «чистой мысли».
 Поскольку любое знание носит ограниченный характер как исторически, так и по содержанию, постольку в каждый данный период существует необходимость в предположительном знании, в гипотезах. Гипотеза — это предположения, исходящее из ряда фактов и допускающее существование предмета, его свойств, определенных отношений. Гипотеза — это вид умозаключения, пытающегося проникнуть в сущ­ность еще недостаточно изученной области мира, это своего рода посох, которым ученый ощупывает дорогу в мир неведомого, или, как сказал И.В. Гете, леса, которые возводят перед строящимся зда­нием и сносят, когда здание готово.
 В силу своего вероятностного характера гипотеза требует про­верки и доказательства, после чего она приобретает характер тео­рии. Теория — это система объективно верных, проверенных практикой знаний, воспроизводящих факты, события и их предполагаемые причины в определенной логической связи; это система суждений и умозаключений, объясняющих определенный класс явлений и лежащих в основе научного предвидения. Например, теория атомного строения материи была долгое время гипотезой; подтвержденная опытом, эта гипотеза пре­вратилась в достоверное знание — в теорию атомного строения ма­терии.
 Сердцевину научной теории составляют входящие в нее законы. Развитие науки предполагает открытие все новых и новых законов действительности. Власть человека над окружающим миром изме­ряется объемом и глубиной знания его законов.
 На основе глубокого познания вещей, их свойств и отношений человек может время от времени прорывать границы настоящего и заглядывать в таинственное будущее, предвидя существование еще не известных вещей, предсказывая вероятное и необходимое наступ­ление событий. Прогресс научного знания во многом строится на возрастании силы и диапазона научного предвидения. Предвидение дает возможность контролировать процессы и управлять ими. На­учное познание позволяет не только предвидеть будущее, но и со­знательно формировать его. Жизненный смысл всякой науки может быть охарактеризован так: знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы действовать.
 
 Методы и приемы исследования
 Методология — это учения о методах познания и преобразования действи­тельности.
 Метод — это система регулятивных принципов преобразующей, прак­тической или познавательной, теоретической деятельности.
 Метод конкретизируется в методике. Методика — это конкретные приемы, средства получения и обработки фактического материала. Она производна от методологических принципов и основана на них.
 Выбор и применение методов и различных методик исследова­тельской работы предопределяются и вытекают и из природы изу­чаемого явления, и из задач, которые ставит перед собой исследо­ватель. В науке метод часто определяет судьбу исследования. При различных подходах из одного и того же фактического материала могут быть сделаны противоположные выводы. Характеризуя роль правильного метода в научном познании, Ф. Бэкон сравнивал его со светильником, освещающим путнику дорогу в темноте. Он образ­но сказал: даже хромой, идущий по дороге, опережает того, кто бежит без дороги. Нельзя рассчитывать на успех в изучении како­го-либо вопроса, идя ложным путем: не только результат исследова­ния, но и ведущий к нему путь должны быть истинными.
 Метод сам по себе не предопределяет полностью успеха в исследовании действительности: важен не только хороший метод, но и мастерство его применения. В процессе научного познания исполь­зуются разнообразные методы. В соответствии со степенью их об­щности они применяются либо в более узкой, либо в более широкой области. Каждая наука, имея свой предмет изучения, применяет осо­бые методы, вытекающие из того или иного понимания сущности ее объекта. Так, методы исследования общественных явлений опре­деляются спецификой социальной формы движения материи, ее за­кономерностями, сущностью.
 Решение разнообразных конкретных задач предполагает в каче­стве необходимого условия некоторые общие философские методы, отличительная особенность которых — универсальность. Эти мето­ды действуют всюду, указывая общий путь к истине. К таким методам относятся уже рассмотренные выше законы и категории диалекти­ки, наблюдение и эксперимент, сравнение, анализ и синтез, индук­ция и дедукция и т.д. Если специальные методы выступают как част­ные приемы раскрытия закономерностей исследуемых объектов, то философские методы, являются приемами исследования тех же объ­ектов с точки зрения раскрытия в них всеобщих законов движения, развития, разумеется, по-особому проявляющихся в зависимости от специфики объекта. Философские методы не определяют однознач­но линию творческих поисков истины. И в этом вопросе последнее и решающее слово в конечном счете принадлежит практике, жизни. Каждый метод дает возможность познавать лишь какие-то отдель­ные стороны объекта. Отсюда возникает необходимость во «взаимной дополнительности» отдельных методов, что обусловлено кроме всего прочего тем, что каждый из них имеет определенные пределы своих познавательных возможностей.
 Сравнение есть установление различия и сходства предметов. Сравне­ние — это не объяснение, но оно помогает уяснению. В науке сравнение выступает как сравнительный или сравнительно-исторический метод. Первоначально возникший в филологии, литературоведении, он затем стал успешно применяться в других областях знания. Сравнительно-исторический метод позволяет выявить генетическое род­ство тех или иных животных, языков, народов, религиозных веро­ваний, художественных методов, закономерностей развития обще­ственных формаций и т.д.
 Процесс познания совершается так, что мы сначала наблюдаем общую картину изучаемого предмета, а частности остаются в тени. При таком взгляде на вещи нельзя познать их внутренней струк­туры и сущности. Для изучения частностей мы должны рассмотреть составляющие изучаемого предмета. Анализ — это мысленное разло­жение предмета на составляющие его части или стороны. Будучи не­обходимым приемом мышления, анализ является лишь одним из моментов процесса познания. Невозможно познать суть предмета, только разлагая его на элементы, из которых он состоит. Химик, по словам Гегеля, помещает кусок мяса в свою реторту, подвергает его разнообразным операциям и затем говорит: я нашел, что оно состоит из кислорода, углерода, водорода и т.д. Но эти вещества уже не суть мясо.
 В каждой области знания есть как бы свой предел членения объ­екта, за которым мы переходим в мир иных свойств и закономер­ностей. Когда путем анализа частности достаточно изучены, насту­пает следующая стадия познания — синтез — мысленное объединение в единое целое расчлененных анализом элементов. Анализ фиксирует в ос­новном то специфическое, что отличает части друг от друга. Синтез же вскрывает то существенно общее, что связывает части в единое целое.
 Анализ и синтез находятся в единстве: в каждом своем движении наше мышление столь же аналитично, сколь и синтетично. Анализ, предусматривающий осуществление синтеза, центральной своей за­дачей имеет выделение существенного.
 Анализ и синтез являются основными приемами мышления, имеющими свое объективное основание и в практике, и в логике вещей: процессы соединения и разъединения, созидания и разру­шения составляют основу всех процессов мира.
 Мысль человеческая, как луч прожектора, в каждый данный мо­мент выхватывает и освещает только какую-то часть действитель­ности, а все остальное для нас как бы тонет во мгле. В каждый мо­мент времени мы осознаем лишь что-нибудь одно. Но и оно имеет множество свойств, связей. И мы можем познавать это «одно» толь­ко в Преемственном порядке: концентрируя внимание на одних свой­ствах и связях и отвлекаясь от других.
 Абстрагирование — это мысленное выделение какого-либо предмета в от­влечении от его связей с другими предметами, какого-либо свойства пред­мета в отвлечении от других его свойств, какого-либо отношения предметов в отвлечении от самих предметов.
 Абстрагирование составляет необходимое условие возникнове­ния и развития любой науки и человеческого мышления вообще. Оно имеет свой предел: нельзя, как говорят, безнаказанно абстра­гировать пламя пожара от того, что горит. Острие абстракции, как и лезвие бритвы, можно, по меткому выражению Б. Рассела, все оттачивать и оттачивать, пока от нее ничего не останется. Вопрос о том, что в объективной действительности выделяется абстраги­рующей работой мышления и от чего мышление отвлекается, в каждом конкретном случае решается в прямой зависимости прежде всего от природы изучаемого объекта и тех задач, которые ставятся перед исследованием.
 В качестве результата процесса абстрагирования выступают раз­личные понятия о предметах («растение», «животное», «человек» и т.п.), мысли об отдельных свойствах предметов и отношениях между ними, рассматриваемых как особые «абстрактные предметы» («белизна», «объем», «длина», «теплоемкость» и т.п.).
 Важным примером научного познания мира является идеализа­ция как специфический вид абстрагирования. Абстрактные объекты не существуют и неосуществимы в действительности, но для них имеются прообразы в реальном мире. Идеализация — это процесс об­разования понятий, реальные прототипы которых могут быть указаны лишь с той или иной степенью приближения. Примерами понятий, яв­ляющихся результатом идеализации, могут быть: «точка» (объект, который не имеет ни длины, ни высоты, ни ширины); «прямая линия», «окружность», «точечный электрический заряд», «абсолют­но черное тело» и др.
 Введение в процесс исследования идеализированных объектов дает возможность осуществлять построение абстрактных схем ре­альных процессов, нужных для более глубокого проникновения в закономерности их протекания.
 Задачей всякого познания является обобщения — процесс мысленного перехода от единичного к общему, от менее общего к более общему. В процессе обобщения совершается переход от единичных понятий к общим, от менее общих понятий к более общим, от единичных суж­дений к общим, от суждений меньшей общности к суждениям боль­шей общности, от менее общей теории к более общей теории, по отношению к которой менее общая теория является ее частным слу­чаем. Мы не смогли бы справиться с обилием впечатлений, наплы­вающих на нас ежечасно, ежеминутно, ежесекундно, если бы непре­рывно не объединяли их, не обобщали и не фиксировали средствами языка. Научное обобщение — это не просто выделение и синтези­рование сходных признаков, но проникновение в сущность вещи: усмотрение единого в многообразном, общего в единичном, зако­номерного в случайном.

           стр. 2 (из 9)           След. >>

Список литературы по разделу